Marco Binetti

Главная
Коллекция
Исследования
Творчество
Разное
Карта сайта
Главная страница Поиск по сайту
   
Исследования
Указатели
Алфавитный по авторам
Алфавитный по заглавиям
Ссылки
Теология
Литургия
Филология
Разное

В. СИНИЦИН

ДУХОВНОЕ НАСЛЕДИЕ СВЯТОЙ ТЕРЕЗЫ МАЛОЙ:
ОПЫТ СОВРЕМЕННОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ
 

Св. Тереза Младенца Иисуса

Введение

I. Основы богопознания св. Терезы

II. Мистическая тайна детства

III. Влияние Кармеля на жизнь святой

IV. Духовный опыт ночи небытия

V. Путь малых душ

VI. Об отношении к грешникам

VII. Жертва милосердной любви Терезы

Заключение

Введение

В своей монографии «Религии человечества» известный автор, специалист в области сравнительного богословия Мишель Малерб отмечает: "Наблюдая религии со стороны, никогда нельзя судить о них по тому, что лежит в основе их публичного проявления, или что мотивирует их положение в общественной жизни. О религии можно судить лишь по ее святым" [23, 327] [1] .

Типы святости, явленные миру среди христиан и восточной, и западной традиции не перестают нас удивлять многообразием своих форм и многогранностью проявлений. Представляемая работа является, в том числе, и попыткой понять ведущие мотивы, и выявить основные закономерности, свойственные как христианской духовности вообще, так и религиозной мистике в особенности.

Духовная жизнь – явление неоднозначное, поскольку всегда носит в высшей степени личный характер. Она индивидуальна даже среди адептов одной и той же религии, даже не смотря на порой очень точно выверенную и стройную систему культа, и четкий иерархический порядок. Способы проявления и формы выражения духовной жизни верующих так же отличаются друг от друга, как и сами люди. Для рассмотрения был выбран духовный опыт Святой Терезы Малой (Лизьесской), жившей в самом конце XIX века, но оказавшей поразительное влияние на XX век.

“Опыт веры святой Терезы из Лизье… нуждается в серьезном осмыслении”, – утверждает священник Русской Православной Церкви отец Георгий Чистяков. – “Что общего между Отцами первых веков, Иоанном Златоустом или Амвросием Медиоланским, Григорием Великим или Августином и девочкой из Нормандии, которая мало что читала, не имела никакого жизненного опыта, не получила систематического образования и, уйдя в Кармель в пятнадцать лет, казалось бы полностью отрезала себя от реальности?…Святая Тереза, в отличие от великих святых прошлого, избирает малый путь. Это первая особенность ее личного credo. Тема детскости оказывается для нее чуть ли не главной – детскости, которая становится определяющей характеристикой нашего „я“… Тереза впервые сумела показать, что духовная детскость есть нечто несоизмеримо большее, чем подражание отдельным чертам, свойственным ребенку". [44, 3]

Проблематику исследования, таким образом, можно обозначить следующими вопросами: Духовная детскость Терезы и суровый аскетизм духовности древних Отцов Церкви: насколько сопоставимы они между собой? Могут ли они, такие на первый взгляд разные, одинаково служить примером всем искренне ищущим Бога в наши дни

И чем же обращение к духовному наследию именно этой святой, может стать полезным современному христианину в условиях выбора среди многообразия существующих форм духовности и их богословских интерпретаций? Что добавляет оно к уже сложившемуся образу восприятия Бога, мира и себя самого?

Не будет ли сегодня следование по т. н. “малому пути”, открытому скромной сестрой-монахиней, являться всего лишь уступкой сложившемуся положению вещей в нынешнем мире - попыткой слишком легкого, беззаботного образа жизни, не требующего от верующего никакого обращения к существующему в христианской Церкви многовековому опыту добровольной аскезы: отшельничеству, посту? Так ли это на самом деле, и в чем именно заключается вышеупомянутая “детскость” этой святой?

Интересна ли нам Тереза в действительности, со всеми ее несовершенствами, периодами сомнений и ощущением покинутости и оставленности, свойственным не только мистикам, но и каждому, кто находится в общении с Богом?

Ответы на все поставленные выше вопросы, таким образом, можно дать лишь после осмысления основных, веховых моментов духовности святой Терезы из Лизье, с которыми как раз и пытается ознакомить данная работа.

Ее описаниие собственной жизни, несмотря на простоту изложения, нисколько не уступает по силе и по глубине переживаемого опыта «Исповеди» Блаженного Августина или «Истории моих бедствий» Абеляра. Несомненно, именно этот момент - близость, узнаваемость и возможность сопоставления со своим личным духовным опытом, делает ее столь интересной для христиан наших дней, заметно выделяя ее автобиографию из множества имеющихся “хрестоматийных”, ставших уже почти стандартными описаний житий святых. Тереза являет нам, как это ни парадоксально звучит, христианство “с человеческим лицом”, христианство, ощутившее себя как ЛЮБОВЬ.

Таким образом, предмет данного исследования - особенности духовного опыта богообщения св. Терезы Малой - находится, скорее всего, в области пересечения проблематики, представляющей интерес для психологии религии и философской антропологии, нежели для агиографии. Впрочем, в процессе работы происходит неоднократное обращение к последней, как к важному вспомогательному средству. Необходимо понять, что все происходившее в жизни Терезы, делавшее особенными ее отношения со Христом, было обусловлено в первую очередь не только и не столько благодаря проживанию в закрытой монастырской общине, сопровождающемуся чтением Священного Писания и регулярной молитвенной практикой. Монастырь для Терезы явился, прежде всего, тем местом, где она смогла с бóльшей полнотой реализовать свой духовный потенциал, воплотить то, к чему стремилась уже с раннего возраста - “выбрать все” и “принести себя в жертву Милосердной Божественной Любви”.

Для облегчения в представляемой работе последовательность глав восприятия материала в целом, расположение краткого жизнеописания святой будет уместным поместить в первой части введения.

Детство и юность Терезы прошли в тесном кругу семьи Мартéн, в окружении нежно любящего отца и старших сестер, заботившихся о ней вместо рано ушедшей из жизни матери. Оставшуюся часть своей короткой жизни (с 16-ти до 24-х лет) она провела в закрытом монастыре кармелиток в Лизье.

Она была последним, десятым ребенком в семье. Четверо детей умерли в раннем возрасте. Четверо девочек стали кармелитками в Лизье, а пятая – визитандисткой. Начиная с раннего детства, Тереза ощущала в себе призыв к жизни в закрытом монастыре. Однако, в ответ на ее официальное прошение о поступлении в кармель, начальство, сославшись на ее слабое здоровье и малолетство, ответило отказом.

Вместе со своим отцом и сестрой Селиной, Тереза совершает паломническую поездку в Рим для того, чтобы просить у Папы Льва XIII необходимое разрешение. В результате, в апреле 1888 года она вступает в монастырь, где через два года принимает первые монашеские обеты.

В 1894 году настоятельница мать Агнесса, родная сестра Терезы, попросит ее описать воспоминания совместного детства. Тем самым было положено начало автобиографии Терезы, известной под названием «L' Histoir d' une âme» – «История одной души». В 1895 году сестра Тереза Младенца Иисуса и Святого Лика [2] специально сочиненным для себя посвящением, принесла свою душу в жертву Божественной Любви. В следующем году у нее открылось кровохаркание. Однако, по настоянию другой родной сестры, (В монашестве – сестры Женевьевы) она приступает ко второй части автобиографии. В июне 1897 года Терезу помещают в монастырский лазарет, где она и завершает свою работу над рукописью. Причастившись 19 августа последний раз Святых Даров, сестра Тереза умерла 30 сентября того же года.

Опубликованная на следующий год ее «История одной души» сразу же стала одной из самых читаемых книг того времени. В 1925году Тереза Мартéн была причислена к лику святых, в 1927 году, вместе со святым Франциском Ксаверием ее объявили покровительницей Франции наряду со святой Жанной д' Арк.

В октябре 1997 года, Папа Римский Иоанн Павел II, провозгласил Терезу Лизьесскую вслед за святой Екатериной Сиенской и святой Терезой Авильской третьей женщиной-Учителем Церкви.

Теперь - относительно историографии данной темы. В России достаточно хорошо известно имя Великой Терезы – святой Терезы Авильской, мистика и реформатора женских кармелитских монашеских общин, жившей в XVI веке. Три века спустя, в одной из таких общин, незаметно для всех, маленькая монашка, носившая то же имя и посвятившая себя, по благочестивой традиции принятия имен после пострига, младенцу Иисусу, открыла Церкви новый путь к святости. Хотя нов ли он в действительности или просто раньше никем не был замечен?! В отечественной энциклопедической литературе мы наблюдаем отсутствие статей о Терезе Малой. Русскому читателю еще не очень хорошо знакомо и открыто для постижения ее духовное наследие. Серьезные богословские исследования доктрины этой монахини-кармелитки, которая почитается сегодня величайшей святой нового времени в нашей стране еще впереди.

О том, что тема Терезы Малой в русскоязычной богословской и культурологической публицистике абсолютно не исследована, говорить, конечно, ни в коем случае нельзя. Последним из написанных в эмиграции произведений Дмитрия Сергеевича Мережковского (1866 - 1941) как раз является роман «Маленькая Тереза». Неординарный мыслитель Мережковский, поглощенный вопросами веры и святости, много писал о святых. Это произведение словно резюмирует всю направленность его религиозной философии: “путь к настоящей, единой вселенской Церкви ведет через личное переживание человеком любви к Иисусу Христу - путь Маленькой Терезы."[24, 210] Целью романа было, впрочем, не изучение прошлого юной кармелитки, но, как и в произведении «Испанские мистики», предсказание духовной культуры будущего человечества. Долгое время роман хранился в рукописях, затем небольшим тиражом издавался за границей и лишь совсем недавно стал доступен современному российскому читателю, выйдя в 1988 году в издательстве „Водолей“ в качестве приложения к очередному, критическому изданию «Испанских мистиков». Не равнодушной к духовности Терезы из Лизье была и жена Мережковского - известная писательница Зинаида Николаевна Гиппиус (1869 - 1945). С темой Вечноженственного в ее произведениях связан образ Терезы, которую она, как и Мережковский, считала “посланцем Иисуса Христа на земле и ангелом - во всей ее чистоте и прямолинейности”.[24, 213] Образ этой святой привлекал супругов Мережковских в течение всей их творческой жизни. Она стала в их глазах, буквально, земным воплощением Любви. Ее послушание, смирение, любовь к Иисусу Христу и принятие на себя страданий полностью соответствовали концепции «любви-влюбленности» обоих писателей: “Любовь выше других добродетелей в жизни на земле. Любовь - это постоянная верность, встреча и единство с другими. Любовь сильнее веры.” Для Зинаиды Гиппиус даже пережитый Терезой Лизьесской опыт оставленности и духовной сухости является еще одним аргументом для подтверждения созданной ими теории: "Наше горе в том, что настоящая, корневая, навечная любовь не бывает в душе равна вере. Даже моя Тереза потеряла свою веру. Любовь у нее осталась, и надежда (она включена в любовь, но не замена вере). И все это - со смертью" [3].

Здесь, несомненно, возникает необходимость рассмотрения духовности Терезы Малой не только в контексте столь занимаемой писателей-романтиков их собственной идеи "Новой Вселенской Церкви" и выдвигаемой ими теории "Человечества Третьего Завета". Прежде всего, необходимо беспристрастно, без попыток поместить в ту или иную существующую парадигму, поистине уникальное наследие, оставленное нам этой святой.

В 1955году во Франции впервые на русском языке вышла «Повесть об одной душе» святой Терезы имени Младенца Иисуса.

Заглавной частью предисловия, пожалуй, самой интересной и самобытной, является написанный за год до того очерк «Святая Тереза - заступница и молитвенница за землю Русскую», Его автор - глубоко верующим православным христианин Владимир Ильин, живший в то время в Булоне-на-Сене. Его чаяния свойственны многим оказавшимся тогда в эмиграции писателям-христианам, мечтающим о восставлении прежнего, но находящегося теперь в плену прокоммунистического безверия Отечества. Вынужденно очутившись на Западе, многие из них гораздо яснее чем прежде ощутили общие духовные корни, питающие христианство: "...есть святые, призванные от чрева своей матери, которые, с некоторой, так сказать, ... ангельской, окрыленной легкостью находят свое призвание, сразу же отдаются ему и уже до конца дней своих идут по раз начерченному пути, не оглядываясь ни на право, ни на лево. Таковы св.Франциск из Ассизи, таков преподобный Серафим Саровский, таково богоизбранное дитя из Лизье..." [3, 19] Ильин выражает свою искреннюю радость по поводу того, что Церковь на Западе провозгласила святую "Угодницу Божию Терезу заступницей и молитвенницей за Землю Русскую." Она вышла, казалось бы, из недр той земли, того народа и той культуры Запада, которые во всех смыслах далее всего отстояли от России, но, "... из среды именно этого народа вышла новая заступница Земли Русской, новая ее предстательница перед Богом, исполненная любви, жалости, сострадания к народу, вечно осуждаемому на смерть и пытки, вечно презираемому, унижаемому, оплевываемому, мучимому, обижаемому". [3, 21]

Темы, поднимаемые в очерке В. Ильина, нуждаются сегодня в более взвешенном, последовательном пересмотре. Прежде это касается области применения такого единого и на Западе и Востоке, провозглашаемого Никейско-Константинопольским Символом веры, понятия, как общение святых. Особым аспектом по-прежнему остается наличие исторически сложившихся внутри христианства деноминационных границ. В период религиозных преследований в советской России, вопрос просто не стоял с присущей нынешней ситуации остротой. В представляемой работе обращение к указанным темам предполагает использование имеющихся на сегодня, подтверждаемых новейшими исследованиями и публикациями, трактовок.

Первый переводчик повести Терезы Малой на русский язык, диакон Василий фон Бурман, кроме ценных комментариев, оставил нам и два агиографичесских исследования, посвященных Малой Терезе [4] - «О среде, в которой воспитывалась душа будущей святой» и «О монастырской среде, в которой подвизалась и достигла святости Тереза Имени Младенца Иисуса». Этот опыт важен для нас тем, что, являясь служителем византийского обряда и в то же время будучи хорошо знаком с христианской духовностью в католической традиции, он имел возможность сопоставлять обе традиции и сделал немало для того, чтобы облегчить для читателя, знакомого в основном с духовностью православного востока, восприятие как кармелитского монашеского благочестия, так и самой личности Терезы из Лизье.

Одним из самых авторитетных биографических исследований является, например, переведенная на одиннадцать языков (в том числе недавно и на русский) монография нашего современника, епископа Байе и Лизье монсеньора Ги Гоше под названием «История одной жизни». Сам, будучи монахом-кармелитом, он с 1968 года был занят подготовкой издания полного собрания сочинений святой Терезы из Лизье.

Церковь сказала свое слово. Святость и учение св. Терезы Младенца Иисуса признаны повсеместно. Но, чтобы избежать ошибочных или непполных толкований, углубить учение святой, недостаточно было переданных однажды матерью-настоятельницей документов и текстов, предназначенных для первой публикации [5]. Как и ожидалось, только оригиналы рукописей помогли понять "движение мысли, ритм жизни и тот свет, который заключен в ее определениях, обычно ясных и окончательных". [44, 2] Книга епископа Гоше, таким образом, является самым полным на сегодня биографическим исследованием святой.

Другой аспект жизни Терезы, а, вернее, влияние ее духовности на современный мир, пытается рассмотреть доктор библейского богословия, тоже монах-кармелит, преподаватель догматики из г. Брешии (Италия) Антонио Сиккари.

"Сотни тысяч экземпляров автобиографии, написанной маленькой Терезой Мартéн с невероятной быстротой разошлись по свету. Ее изображение за один только год – с 1915 до 1916 гг. – было отпечатано в четырех миллионах экземпляров". [37, 129] Что же произошло? Многие современные богословы и ученые пребывают в растерянности. Они спрашивают себя, не обязана ли Тереза своей славой какому-то недоразумению? Лучше всех эту растерянность перед образом святости Терезы передает в своих «Портретах святых» именно Сиккари, старавшийся объективно, без излишнего романтического налета исследовать жизнь и творчество святой: "Кажется, что она неожиданно показала слишком легкий, улыбчивый, домашний путь к святости; кажется, что она одним ударом опрокинула древнее здание героической святости, невозможной для простых верующих, ради повседневной святости, состоящей из мелочей и розовых лепестков, рассыпанных над распятием или перед Святейшим Таинством, как когда-то рассыпали их дети во время процессии Тела Господня. И многим показалось, что с ее приходом святость стала детской сказкой, которую можно рассказывать и взрослым, и рассказ получится убедительным и трогательным, как ее образок с распятием, покрытым букетом роз".[37, 129-130]

Конечно, со временем становилось ясно, что образ этой святой далеко не так однозначен, как может показаться с первого взгляда. Всегда было и есть искушение сделать из нее некий приукрашенный лубок. Многие исследователи намеренно подвергали ее жизнь, характер и проповедь порой даже „беспощадному“ социологическому и психологическому анализу. Но это лишь помогло глубже и лучше воспринять ее жизненный опыт и учение и совершенно не затронуло инстинктивной любви к Терезе всего христианского народа. Ее называли „Самой любимой девушкой на земле“. Еще до канонизации ей приписывали около 4000 чудес. К ее заступничеству в годы двух мировых войн – на полях сражений и в концлагерях – прибегало в молитвах множество людей.

Из последних отечественных исследований духовности Терезы Малой наиболее интересными и яркими являются три, написанные почти одновременно и во многом между собой пересекающиеся и дополняющие друг друга эссе, свидетельствующие о возросшем в последнее время в России неподдельном интересе к этой святой.

Упомянутый уже отец Георгий Чистяков в своем очерке «Тяжела работа Господня» говорит, что "осмысление улыбки, радости, возможно даже игры в свете Евангелия", он также считает несомненным открытием Терезы из Лизье. Ведь монах необязательно должен быть суровым. Радостная аскеза, "аскеза с улыбкой вполне возможна и ничуть не противоречит духу Евангелия". [44, 7]

А. Мосин в своем исследовании «Тереза Малая и Россия», предваряющем новый перевод «Повести об одной душе», осуществленный Славянской Библиотекой в Париже и редакцией журнала «Символ», говорит о том, что при переводе важно было сохранение всех особенностей стиля Терезы. Он полагает, что всякая «русификация» писаний святой приведет лишь к искажению ее образа в сознании читателей. Тем более, что в своих писаниях Тереза предстает как святая, олицетворяющая неизвестный на Руси тип женской святости: "В Русской Церкви святой по преимуществу - это брадатый инок, собственноручно рубящий деревья для будущего храма". Кроме того, автор уверен, что "Образ Терезы близок всем русским женщинам, на слабых плечах которых утверждалась Русская Церковь в самые страшные годы сталинских гонений на религию. Действительно, тогда Русская Церковь была поистине Церковью женщин, которые своим трудом и своими молитвами «удерживали» всю Россию".[26, 13]

И, наконец, известный христианский журналист Яков Кротов в статье «Песчинка, ставшая скалой» пытается рассматривать духовность Терезы в аспекте пола (в т.ч. в корреляции с зарождавшимся в эпоху, современную Терезе Малой феминизмом [6] ) и возраста, которые она, сделала своим частным делом. И это помогло ей с одной стороны оказаться там, где "она была свободней чем любая феминистка", а с другой - найти "способ победить рабство времени, возраста и возрастной иерархии"[см. 22, 8]

Таким образом, на сегодняшний день имеется уже достаточно много биографических исследований и переводов текстов, написанных этой святой.

Цель написания данной работы - призыв понять свойственные христианству в целом и независимые от деноминационной принадлежности общие духовные ценности, которые предполагаются быть выявленными, исходя из рассматриваемого опыта святой из Лизье. Попытка их осмысления и современной интерпретации задана уже в самом названии работы. Кроме того, в ходе исследования становится очевидным, что простого понимания или, хотя бы, приближения к подлинному смыслу того, что пыталась выразить в своих дневниках Тереза - явно не достаточно.

Представляемая работа должна послужить еще и тому, чтобы все те общие основы христианской духовности, которые, собственно, и скрепляют воедино Церковь - Мистическое Тело Иисуса Христа, оказывались как можно чаще перед глазами и тем самым как можно чаще напоминали о существующей и вечно живой в любви Истине. Прежде всего, поиск того, что объединяет между собой христиан, а не намеренное муссирование различий, часто вызывающее лишь межконфессиональную неприязнь и вражду - основная цель работы и основные критерии подхода, предпринимаемого в данном исследовании.

Структура работы представляет собой несколько последовательно расположенных глав, отведенных тематике различных аспектов духовности, в которых смог наиболее ярко отразить себя опыт Терезы, положения ее «учения» и, характерные только для нее, неповторимые особенности и подходы к таким областям, как богопознание, монашеская жизнь, мистика и т.п. Мистическим, по сути, является всякое религиозное мировоззрение. Впрочем, что касается именно Терезы, то, как замечает упоминавшийся уже отец Георгий Чистяков, "Святая Тереза никогда не говорит об озарениях, экстатических состояниях и видениях..., и это делает ее духовность чрезвычайно близкой и понятной для православного Востока". [44, 7] [7]

Итак, первая глава работы посвящена опыту богопознания Терезы, начиная от раннего детства, проведенного в благочестивой верующей семье, и заканчивая описанием его уже устами духовно зрелой монахини-кармелитки. Во второй главе - тайна мистического переживания детства Иисуса, пришедшего на свет в виде простого беззащитного младенца в далеком Вифлееме. Принятие Терезой монашеского имени тоже произошло под знаком этой тайны. Данный опыт лег в дальнейшем в основу так называемого «малого пути» к святости, открытого Терезой. Жизнь монахини, навсегда избравшей своей судьбой пребывание в общине тех, кто умер для мира и следует за своим возлюбленным Небесным Женихом, - вот тема, поднимающая множество вопросов: чем именно явилось монашеское призвание для Терезы Мартéн; как она переживала свою сопричастность к "невестам Христовым", каждая из которых оставалась при этом еще и человеком, со свойственными каждому недостатками и др. Все это - тема третьей главы работы. "Ночь небытия", описанная в четвертой главе - это опыт, переживаемый почти всеми, идущими по пути молитвы и жертвы. Описание того, как святая преодолевала этот нелегкий духовный период и того, что он ей дал, содержится в части исследования, составляющей четвертую главу. Пятая глава является попыткой подробного ознакомления с основными положениям «пути малых душ». Описание этого пути, вышедшее из-под пера Терезы Малой, при всей своей простоте является одним из величайших шедевров христианской духовной литературы. Факт того, что повесть угодницы Божией сделала ее знаменитой на весь мир, еще не означает того, что она была понята всеми до конца. В шестой главе излагается одна из самых важных в жизни рассматриваемой нами святой тем, а именно: тема молитвы за грешников. Эта тема неоднозначна и противоречива в отражении двух тысячелетий истории христианства. Вопрос о том, позволительно ли поминать грешников в молитвах Церкви и в личных прошениях, был далеко не праздным и не всегда ясным. Он вставал время от времени с большей или меньшей остротой в богословских спорах. Для Терезы это не вопрос, поскольку она следует здесь лишь за Христом, не только сидевшим с грешными людьми за одним столом, но и пришедшим призвать в первую очередь именно их, а не праведников к покаянию [8]. Седьмая глава работы отведена рассмотрению роли жертвенности на духовном поприще как Терезы, так и любого подвизающегося следовать за Богом человека.

Первоисточники, заявленные как «духовное наследие Терезы Малой», на которые опирается предпринимаемое в данной работе исследование, включают в себя, прежде всего:

1) «Повесть об одной душе» (в современном переводе - повесть «История одной души») в различных, значительно отличающихся друг от друга, редакциях.

2) Ставшие лишь относительно недавно доступные читателю автобиографические рукописи и духовные стихотворения святой, десятилетиями находившиеся за стенами женского кармелитского монастыря в Лизье.

Метод исследования может быть определен как дескриптивно-актуализирующий: последовательное рассмотрение указанных основных тем -аспектов духовного наследия Терезы, составляющих структурную основу работы, происходит по следующей принятой автором работы схеме:

1) ПЕРВОИСТОЧНИК >> 2) БОГОСЛОВСКИЙ КОММЕНТАРИЙ >> 3) ВЫВОД >> 4) АКТУАЛИЗАЦИЯ.

Обращение к имеющимся первоисточникам соответственно рассматриваемой в каждой главе проблематике сопровождается комментариями. Они включают в себя не только собственные мысли автора-исследователя, но и, по возможности, подтверждаются обращением к соответствующей тематической литературе, содержащей мнения и высказывания наиболее авторитетных на сегодняшний день специалистов. При этом автор работы намеренно отказался от необходимого на данном этапе (с точки зрения логической последовательности) метода детального анализа рассматриваемых высказываний и действий святой, оставив за собой право применения теологического комментария. Дело в том, что использование в отношении чего-либо аналитического подхода, свойственно, прежде всего, философскому позитивизму и является его основным методом [9]. Исследование духовного опыта Терезы, таким образом, просто не входит в сферу применения позитивистских методов и методов эмпиризма вообще. Осуществляемые же в работе богословские комментарии к мыслям, выраженным Терезой на страницах дневников и ее действиям, обусловленным мистическими порывами, по форме более всего напоминают, пожалуй, дескриптивный подход, свойственный феноменологии религии [10]. Но, в отличие от данного метода, довольствующегося по большей мере лишь описанием примеров теофании [11] и вызываемых ею следствий, в конце каждой главы представляемой работы (как своего рода синтез) предпринимается актуализирование материала главы в отношении духовных потребностей и нравственных установок, предъявляемых христианину, живущему в современном мире. И, без всякого сомнения, благодаря этой актуализации многообразнейшего духовного наследия своих святых, христианская Церковь как на Востоке, так и на Западе находится в живой и непрестанной связи с Вечным Источником питающей Ее Божественной Благодати.

С научной же точки зрения наличие в каждой из рассматриваемых в работе тем актуализирующего момента позволяет достичь двойного эффекта: с одной стороны, проблематика работы переводится в область действия конкретной дисциплины (психологии религии), с другой, - сама работа заметно оживляется, отходя от беспристрастного подхода аналитического религиоведения, стремясь к полноте переживания богообщения, что является критерием настоящей христианской теологии.

Необходимость в появлении работ, предпринимающих рассмотрение духовного наследия отдельно взятого святого (в конкретном случае - святой) в подобном ключе, давно назрела. Отечественная богословская мысль находится уже в совершенно иных условиях и развивается в заметно иных направлениях, чем, скажем, в конце XIX-первой половине ХХ века. Нет теперь потребности (да и большого смысла) замыкаться в самой себе, определять соборность и богоносность сугубо национальным или географическим ареалом и т. п. Сегодняшнее плюралистическое, многонациональное и мультирелигиозное общество обладает уже интуитивной способностью отличать проявление настоящего здравого патриотизма от искусственно возбуждаемой ксенофобии и разжигаемой религиозной розни.

Манкирование вдумчивым ознакомлением с мировым культурным достоянием, философская безграмотность, отсутствие необходимой доли терпимости - настоящий позор для любого интеллигентного человека, особенно для христианского богослова в современной России. Крайне важно теперь, вместо принципиального отрицания общих с западным христианством корней, суметь, наконец, понять то, ч т о   о б ъ е д и н я е т  всех верующих во Христа, прежде чем усиленно искать различия. И тогда провозглашаемое Символом Веры общение святых уже наверняка будет понято нами уже совсем по-новому.

 

I. ОСНОВЫ БОГОПОЗНАНИЯ СВ. ТЕРЕЗЫ

 

В сердце человеческое вложена жажда Бога. Человек создан Богом и для Бога. Бог не перестает привлекать к себе человека, и только в Нем возможно найти истину и счастье, к которым он непрестанно стремится.

"Обычно говорят о поиске Бога, словно он решил подшутить и спрятался", – замечает Малерб. [23, 326] Конечно, нашей чувствительности и наших человеческих способностей недостаточно для познания полноты и бесконечности Бога. Можем ли мы постигнуть Его полностью? (И вообще, правомерно ли рассматривать Бога по отношению к нам как некий объект?) Безусловно, у каждого в этом отношении имеется свой, личный опыт. Для христиан он становится не только опытом познания, но, главным образом, опытом общения.

Опыт богопознания и богообщения Терезы коренится, прежде всего, в воспоминаниях ее детства, прошедшего в глубоко верующей христианской семье. Там общение с Богом в молитве не подразумевалось как некий "напряженный поиск, пытливое открытие для себя Его неизвестного образа. Сам Бог жил в этой семье, как знакомый всем Благой и Мудрый покровитель. Теплая семейная обстановка, в которой кроме мужского, отцовского начала так много женского и материнского („папино сердце, и так исполненное любви и ласки, вместило еще и чисто материнскую любовь“), удовлетворяет сильную потребность в любви, присущую Терезе. „Меня продолжала окружать самая чуткая нежность“ – пишет она в своих воспоминаниях о детств проведенном в Алансоне. В Боге нельзя выделить мужского или женского начала. Родительская нежность Бога может также выражаться и в образе материнства. Бог трансцендентен человеческому различию полов. Он не мужчина и не женщина - Он есть Бог. Он также трансцендентен и человеческим понятиям материнства и отцовства, продолжая оставаться их предвечной первопричиной и мерой.

Он имеет в себе и то, что присуще отцовству, и “материнству”: “ … на руках будут носить вас и на коленях ласкать. Как утешает кого-либо мать его, так утешу Я вас” (Исаия 66, 12-13) [12] Вспоминая свои ранние годы, Тереза пишет: „Всю жизнь Господу Богу было угодно окружать меня любовью, и мои первые воспоминания запечатлели улыбки и самые нежные ласки!“

Жизнь в Алансоне текла радостно, но отнюдь не безмятежно, и двадцать лет спустя в воспоминаниях о своем детстве, написанных по послушанию, сестра Тереза скажет: „Ах, как быстро пролетели эти залитые солнцем годы моего раннего детства, но как нежно запечатлелись они в моей душе! (...) Все улыбалось мне на земле. На каждом шагу я находила цветы, а мой счастливый характер способствовал жизни, приятной во всех отношениях“. [1, 10]

В призвании человека к общению с Богом состоит глубочайший смысл человеческого достоинства. Сам человек существует потому, что Бог создал его из любви и из любви постоянно хранит его. И вся полнота истины реализуется в жизни человека лишь тогда. Когда он свободно отдает себя своему Творцу, искренне признавая тем самым Его Любовь к Себе.

То, что мы все-таки можем, (хотя и не совершенно), воспринять Бога – уже дар с Его стороны, который добавляется к Им же дарованной нам жизни. Дать нам жизнь мы Бога не просили. Но вполне можем попросить Бога о встрече с Ним. Об этой встрече Мишель Малерб говорит: "Речь не идет о встрече из любопытства, и Бог – не туристская достопримечательность. Идти к Богу – значит делать выбор". [23, 326] О каком же выборе говорит религиовед? О выборе, а вернее сказать, о намерении подчиниться Божественной Воле, следовать Его планам, пусть даже смутно и неявно представляя для себя их исход, пусть даже понимание ограниченно или, возможно, искажено. Поэтому иногда нам случается найти Бога, не ища Его.

"Обрести Бога", "найти Бога" – в этих выражениях есть какая-то доля несовершенства. Терезе не нужно было Его искусственно обретать. Он всегда был рядом. Верующий человек уверен в возможности богообщения. Он совершает жертву, молится, приносит Богу свою веру и деятельность и получает он Него способность к перенесению страданий, способность к правильным действиям, умение радоваться и любить. Все это воспринимается как дар от Бога, всегда вызывающего внутреннее волнение. Те слова, которые Тереза использует для описания первой встречи с Господом, (первое причастие в Церкви) имеют совершенно особую тональность. „Как же сладок моей душе был этот первый поцелуй Господа! Это был поцелуй любви. Я чувствовала себя любимой и говорила: „Я люблю Тебя и вверяю Тебе себя навеки“. Не было ни прошений, ни борьбы, ни жертв; уже давно Господь Иисус и бедная маленькая Тереза, взглянув друг на друга, поняли все... Этот же день принес не обмен взглядами, а слияние, когда больше не было двоих, и Тереза исчезла, словно капля воды, потерявшаяся в океанских глубинах. Остался один Господь, Он был Царь и Владыка“. [1, 35]

Человек, имеющий подобный опыт богообщения, глубоко хранит в своей душе неизгладимое впечатление о нем. Конечно, как интеллектуалу, ему не так-то легко отказаться от потребности думать, и, в то же время, невозможно уйти от духовного опыта своей жизни. Передать же этот опыт другому, разделить его с кем-то, является неимоверно трудным, поскольку он в действительности является более даром Божьим, чем результатом деятельности человека.

В конце своего пути, находясь уже при смерти, она бросает последний взгляд на свою жизнь: „С самого детства Твоя любовь предваряла меня, она возрастала вместе со мной, и теперь это бездна, глубину которой невозможно измерить... О Иисусе мой, возможно, это заблуждение, но мне кажется, что Ты не можешь исполнить душу любовью большей, чем та, которой Ты исполнил мою душу... Здесь, на земле, я не могу представить себе любви безграничней, чем та, которой Тебе было угодно одарить меня безо всякой заслуги с моей стороны“. [14, 234-235]

Подростком, обучаясь в пансионе, Тереза часто обращалась к одной наставнице: „Сестра Маргарита, мне бы очень хотелось, чтобы вы научили меня умной молитве“. В свою очередь, Мария, ее родная сестра заменившая умершую мать, находя ее и так „достаточно набожной“, не уступала просьбам Терезы и не разрешала ей молиться по полчаса и даже по четверти часа. Но кто мог запретить Терезе прятаться за пологом между стеной и кроватью и думать „о Господе Боге, о жизни... о Вечности...“?

Так как общение с Богом всегда носит в высшей степени личный характер, даже родной сестре, трудно было понять путь, которым Терезе предстояло пойти. “Все еще считая сестренку совершенным ребенком, двадцатичетырехлетняя девушка предрекла ей, что Богу угодно оградить Терезу от пути страданий. Трудно ошибиться сильнее: все произойдет как раз наоборот.

В этот день Тереза чувствует, что в ее сердце рождается „огромная жажда страдания“ и уверенность в том, что ей уготовано великое множество крестов. Во время причастия она будет повторять молитву из „Подражания Христу“ (своей настольной книги): „Боже мой, неизреченная сладость, обрати мне в горечь всякое плотское утешение!“ Она повторяет эти слова, не очень их понимая, „как дитя, которое произносит слова, внушенные ему другом... До сих пор я страдала, но не любила страдание; с этого дня я почувствовала настоящую любовь к Hему“. [14, 57] „Я почувствовала, что Кармель был той пустыней, где Господу Богу будет угодно укрыть и меня... Я ощутила это с такой силой, что в моем сердце не осталось ни малейшего сомнения“ ”[1, 28].

Тереза, написав эти строчки через тринадцать лет после самого события, будучи уже духовно зрелой сестрой-монахиней, предвидя очевидные возражения, уточняет: „Это не было мечтой, увлекшей ребенка, но уверенностью призвания Божия; я хотела уйти в Кармель не ради Полины (для воссоединения с утраченной матерью [13] ), но ради одного Господа Иисуса Христа... Я много думала о том, чего нельзя выразить словами, но что оставило глубокий мир в моей душе“. [1, 28]

И воспитываясь в семье, и подвизаясь в монашестве, Тереза никогда не переставала ощущать себя находящейся в лоне Церкви, которую она с любовью называет Матерью. Она чувствовала себя частью всего народа Божия, живущего на земле. Все мы, христиане являемся сынами Божьими и составляем единую семью во Христе, когда в единой хвале Пресвятой Троице вступаем в общение друг с другом, отвечая призванию Церкви и воле Христа: "Да будут все едино; как Ты, Отче во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино".(Ин 17, 21)

К числу духовных открытий маленькой Терезы относятся и ее отношения с близкими. Быть может, впервые в истории христианства, она заговорила о месте семьи в духовном развитии человека, избравшего путь монашества. В отличие от иноков прежних эпох, Тереза не покидает семьи и, даже уйдя в затвор, не разрывает связей со своими родными – с отцом и сестрами. Более того, она блестяще показывает, что именно в семье сформировалась ее личность и выработались те качества, которые ей позволили затем с честью пройти по тесному иноческому пути.

Воспитание веры родителями должно начинаться с самого раннего детства. Оно уже осуществляется, когда члены семьи помогают друг другу возрастать в вере свидетельством христианской жизни в согласии с Евангелием. Задача родителей состоит в том, чтобы научить детей молиться и помочь им открыть свое призвание детей Божиих Дети, в свою очередь, требуя к себе и внимания и любви, способствуют возрастанию родителей в святости.

Тереза много говорит о быте, об обыденной жизни, семейном укладе и так далее. Семья оказывается малой Церковью не только для мирян, но и для монахов.” [1, 6] „Я много молилась о маме, о сестрах, обо всей семье, но особенно о папе, таком исстрадавшемся, таком святом. Я предала себя Господу, чтобы Он полностью творил во мне Свою волю, и никто из людей никогда этому не препятствовал…“[1, 68]

Христианская семья, как это следует из Нового Завета [14], имеет особое значение в лоне Церкви, являясь общиной веры, надежды и любви. Откровение и собственно реализация церковной общины находит место именно в ней. Поэтому-то семья и может и должна называться домашней церковью. Прежде всего она - общение личностей. В ней творится, знаково и образно отражаясь, общение Отца и Сына в Духе Святом: рождение и воспитание детей, происходящее в семье - прямое отражение творческого дела Небесного Отца.

Но, при всей своей важности, семейные связи не абсолютны. Чем более растет дитя, приближаясь к человеческой зрелости и духовной независимости, тем более ясным становится его особое призвание, идущее от Бога. Родители должны отнестись с уважением к этому призванию и поощрять детей следовать ему. Необходимо признать, что первое призвание христианина - следовать за Христом. "Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня" (Мф 10, 37) Поэтому родители (и семья Терезы- лучший тому пример) должны уважать и принимать с радостью призыв Господа, обращенный к кому-либо из их детей, следовать за Ним в девственности ради Царства Божия, в посвященной (монашеской) жизни или в священническом служении.

 

 

II.  МИСТИЧЕСКАЯ ТАЙНА ДЕТСТВА

 

Бог – Творец. Он – Творец в высшей степени и мы живем Им (на физическом и духовном плане) фактически с самого рождения. Родители, наше последовательное развитие, – только посредники между людьми и Богом. Бог нам дает свободу и, только благодаря ей, возможно наше независимое существование [15]. То, как мы пользуемся этой свободой, разрешает или не разрешает для нас проблему существования. Этот дар свободы является одним из доказательств того, что Бог есть Любовь. Для того, кто верит в это, – выбор заключен в том, чтобы лучшим способом ответить на эту любовь.

„Вопросы, которые дети задают о Боге, честно говоря, ничем не отличаются от вопросов, которые задают взрослые. Разве что непосредственностью. И почему взрослый не может прийти к Богу тем же путем, которым приходит к Богу любой ребенок?“ [12, 13] Своим ответом (не вопросом!) Тереза выбрала поступление в Кармель. Не смотря на многие трудности и препятствия, мечта ее детства осуществилась. И первый год своего послушничества в монастыре уже является для нее совершенно самобытным, так мало похожим на другие, видом христианской мистики бывшие известными прежде…

Итак, переживая мистически детство Иисуса, сама еще будучи дитем при поступлении в монастырь, она хотела лишь "читать Евангелие глазами ребенка". А сейчас саму ее стали называть "живым учением" и "словом Божьим", сказанным нашему времени. Она со всей серьезностью восприняла тайну детства Иисуса: Иисус – воплощенное слово Божие, но в латинском языке этимологически "ребенок" значит "не умеющий говорить" [16]. Значит, в глубине нашей веры лежит великая тайна: Бог стал ребенком не умеющим говорить, возложив на нас, взрослых, обязанность заботиться о Нем. А этому мы должны учиться у Его Матери – Марии.

Всем матерям хорошо известно: когда в доме появляется ребенок, на тех, кто его окружает, возлагаются новые обязанности. Если ребенок спит, то необходимо соблюдать тишину. Если он играет, нужно помочь ему и притом оградить от опасностей. Если малыш плачет, то очень часто это значит, что он нуждается во внимании и утешении взрослого человека.

Людям, как правило, свойственно думать о Боге и обращаться к Нему лишь как ко Всемогущему Творцу, который силен соделать все. Часто мы требуем от Него очень многого. Мы претендуем на то, чтобы Он нас принял, выслушал, помог решить нам наши проблемы и трудности… Тереза, однако, выбрала другое.

"Спать и играть – вот два занятия Слова, очаровывающие Терезу из Лизье. Подобно истинной матери, она неизменно изумлялась ребенку и воспринимала свои отношения с ним очень естественно и конкретно", – пишет современный нам богослов Ганс Урс фон Бальтазар [17].

И еще: "В то время ученики приступили к Иисусу и сказали: кто больше в Царстве Небесном? Иисус, призвав дитя, поставил его посреди них, и сказал: истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное. Итак, кто умалится как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном. И кто примет одно такое дитя во имя мое, тот Меня принимает". (Мф 18, 1-5) Тереза, не имея возможности воспринять ребенка во имя Бога, восприняла Бога как ребенка. Действительно, такой подход Терезы к мистическому созерцанию Тайны Господней радикален. Он не менее глубок, чем любой другой мистический опыт.

Тереза предлагает себя Младенцу Иисусу как игрушку. Но не как драгоценную игрушку, к которой многие дети даже боятся прикоснуться, но как самую обыкновенную, любимую. Она отдает себя Ему в руки как игрушку, которую Он, как любой играющий малыш, конечно, может во время игры взять и отбросить, или прижать к сердцу, или откатить куда-нибудь ногой (как маленький мячик), а потом везде искать его в беспокойстве. Если Тереза и испытывает страдания, то только потому, что иногда Младенец забывает о Своей игрушке, или вдруг отбрасывает ее, или ломает ее, пытаясь заглянуть что у нее внутри. Но кто может сказать Ему: "Почему Ты так делаешь?" Игрушка принадлежит Ему: „С некоторых пор я полностью вверила себя в руки Младенца Иисуса, чтобы сделаться Его игрушкой. Я просила Его обращаться со мной не как с дорогой игрушкой, на которую дети только смотрят, не осмеливаясь прикоснуться, но как с не имеющим никакой ценности мячиком, который Он мог бы бросить на пол, наподдать ногой, проткнуть, оставить в углу или же, если это доставит Ему удовольствие, прижать к Своему Сердцу, — одним словом, мне хотелось позабавить Младенца Иисуса, сделать Ему приятное, отдать себя Его детским прихотям. И Он внял моей молитве". [1, 58-59]

Любовь – поиск присутствия любимого существа. Многие люди "ведут себя с Богом по принципу: „Я люблю Тебя еще больше, когда Тебя нет здесь“. Бог никогда не удаляется, но Он незаметен. Его присутствие ненавязчиво: если вы не хотите Его видеть, вы Его не увидите; но если вы Его ищите, Он здесь, даже если вы явственно не воспринимаете этого". [23, 329] Тереза знает это на собственном опыте. Она называет такое состояние удаления Бога „сном“.

Когда Младенец Иисус спит, и тогда нужно просто молчать, чтобы не мешать Ему. Чтобы ободрить многих, находящихся в "духовной сухости" и подвергающихся угрозе отчаяния и уныния – пожалуй, самого главного греха в христианстве - она объясняет, предупреждая: "Когда Иисус засыпает, многие здесь, на земле, перестают служить Ему и в Него верить".

Рассказывая о своих отношениях с Божественным Младенцем, Тереза берет эти образы из своего привычного сказочного и безмятежного мира детства. Но, конечно, мир детей (и матери об этом так хорошо знают!) требует к себе одновременно и очень серьезного отношения.

Преклоняясь перед святым детством Иисуса, Тереза несет ежедневный труд, стараясь остаться ребенком самой, помня о словах Христа: "Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия как дитя, тот не войдет в него". (Лк 18, 17)

Стать по отношению к Богу "как дети" - это условие вступления в Царство небесное, о котором говорит Иисус. Обращение к Богу как к "Отцу", "Отцу богов и людей" известно во многих религиях. В силу ветхозаветного союза и дарования закона Израилю - Своему сыну-"первенцу" - Бог называется Отцом царя Израиля. Но, прежде всего, Он есть "Отец бедных", Отец сирот и вдов, которые находятся под Его любящей опекой.

Все послушничество Терезы прошло под этим знаком мистического переживания детства Иисуса. Оно доставляло ей как радости, так и страдания. 2-го января 1889 года ей исполняется шестнадцать лет. Вечером 5-го она полностью погружается в уединенную молитвенную подготовку к предстоящему событию — реколлекциям [18]. Она должна сделать окончательный выбор. После реколлекций должно быть окончено ее послушничество, и она должна облачиться в одеяние самой настоящей монахини-кармелитки.

Коротенькие записочки к сестрам повествуют о трудностях и „печалях“ этих дней, проведенных в одиночестве. Уже знакомая на протяжении нескольких месяцев сухость лишь увеличивается во время трех- четырехчасовой ежедневной молитвы. „Господа нет поблизости, только сухость!.. Сон!.. (Она не высыпается, несмотря на то что ей дозволено вставать позже обычного.) ...Нет никаких утешений... кругом сплошной мрак... Господу не угодно отвечать мне!“

Но, невзирая на свои тревоги, Тереза не намерена отступать. (Опыту молитвенной сухости и оставленности, опыту так называемой "темной ночи - ночи небытия", пережитому Терезой, в данном исследовании отведена отдельная глава.)

Любовь делает ее стойкой. „Раз Господу угодно поспать, зачем же мне мешать Ему, я и так слишком счастлива, что Он не церемонится со мной... Мне бы так хотелось любить Его! Любить так, как еще никто никогда не любил Его... Это невероятно, мое сердце мне кажется таким огромным..." [14, 112]

Она борется со своими душевными переживаниями, эмоциями, чувствами. Она благодарит „Того, Кто скоро станет ее Женихом“ за то, что Он не позволил ей привязаться „ни к какому творению“. Он-то хорошо знает, что „если бы мне была показана только тень счастья, то я привязалась бы к ней всеми силами сердца“. И принятие облачения она переживает как совершенное предание себя Богу Любви — Иисусу. И совсем не важно, что Он спит! Тяжелым дням, которые миновали, она дает такую оценку: „Я думаю, что основная задача Господа во время этих реколлекций заключалась в том, чтобы оторвать меня от всего, что не Он...“ [14, 113] Так подходило к концу ее послушничество.

С самого начала жизни в Кармеле „страдание протянуло ко мне свои руки, и я с любовью бросилась в их объятья...“ – скажет Тереза позже. После подобного начала любой другой подросток навряд ли смог бы устоять. Для того, чтобы войти в Царство Небесное, не только нужно смирить, умалить себя. Но и, конечно, "родиться свыше", "от Бога родиться".

 

III. ВЛИЯНИE КАРМЕЛЯ НА ЖИЗНЬ СВЯТОЙ

 

С самых ранних времен в Церкви были мужчины и женщины, стремившиеся посредством исполнения евангельских советов с большей свободой следовать за Христом и подражать Ему. Каждый из них по-своему вел свою, посвященную Богу жизнь. Многие из них, по наитию Духа Святого жили в одиночестве отшельничества или же основали монашеские ордены (своего рода религиозные семьи), которые Церковь с готовностью восприняла и одобрила.

Монашество является одним из способов познать "более глубокое" посвящение, которое, зародившись еще в крещении, целиком отдает верующего Богу. Верные Христовы, в жизни посвященной Богу, ставят своей главной целью под водительством Святого Духа как можно ближе следовать за Христом, отдавать себя Богу, Которого любят превыше всего, служа Царствию Божию возрастать в любви.

Духовная жизнь, однако, – жизнь внутренняя, личная. В ней каждый несет на себе какую-то степень ответственности при определенной свободе. Она сверкает как чистый бриллиант в оправе конкретной религии, переливаясь множеством граней. Духовность обретает свой смысл в уникальности и персональности опыта.

Здесь может возникнуть соблазн следующего плана: поскольку какая-то религия играет только роль рамки, опоры, а иногда движущей силы для духовной жизни, а связь каждого человека с Богом уникальна, то, вполне можно сказать, что у каждого своя религия. Но, как верно замечает Мишель Малерб, "личный поиск Бога человеком остался бы на уровне первобытного человека без помощи сложившихся религий… В поиске Бога есть опыт человечества, как есть он в интеллектуальном поиске. Итак, духовная жизнь индивидуальна, но она не может полностью реализоваться в отрыве от других людей". [23, 323] Итак, узнав и счастье, и огорчения „любимой игрушки“ Божественного Младенца, юная послушница становится монахиней. Тереза сознательно выбрала Кармель.

Автор книги о главных монашеских орденах Андре Фроссàр пишет о духовности ордена кармелитов так: "Собственно, назначение кармелитов заключается в том, чтобы поддержать среди нас… мистический очаг, к которому святая Тереза из Лизье совсем недавно добавила свое столь чистое пламя. [43, 63]

Здесь она уже встала на путь отшельника, на путь воина.

Она с головой погружается в жизнь пустынника. Она хочет „исчезнуть, чтобы любить“. „Сделаться малой, забытой, безвестной песчинкой, почитаемой за ничто, попираемой ногами. Какое счастье скрыться так, чтобы никто не думал о вас, быть незнакомой даже для тех, кто живет рядом“.[14, 121]

О ком же она думает? Столкновения совместной жизни, которые ей были знакомы еще в период послушничества, продолжаются. Довольно часто Терезе приходится ставить „свое самолюбие на место, то есть под ноги“. В конце концов она завоюет дружеское расположение престарелой сестры Сен-Пьер (доставшееся с немалым трудом из-за многочисленных немощей старушки), которую она каждый вечер водит в трапезную, завершая тщательно исполненный сложнейший ритуал разнообразных услуг своей ослепительной улыбкой.

Она уже знает, что ее любовь должна распространяться даже на мелочи. Особенно сильно ее начинает привлекать бедность. Каждой религии в ее определенных проявлениях свойственно учение о скромном образе жизни как о благоприятствующем факторе приближения к Богу. Эта скромность и строгость жизни очень часто отторгает тех, кто пытается прийти к Богу безо всякого отказа от удовольствий и комфорта.

Тереза выбирает самые некрасивые и неудобные предметы. „Особенно я старалась упражняться в малых добродетелях, так как не была способна упражняться в больших“ [1, 67]. Эта „верность в мелочах“ станет затем одним из самых главных моментов в открытом ею „малом пути“.

Почти каждой религии свойственен акцент на аскетизме, скромном образе жизни и т. д. Здесь выявляются две основные позиции, требующие некого компромисса между собой:

 

ДОКТРИНАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ С БОГОМ

В том виде как его толкует религиозное учение, с вытекающими отсюда требованиями

 РЕАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ С БОГОМ

То, что каждый предпочитает делать в зависимости от своего характера, воспитания, психологии и т.д., обуславливаемые общественным давлением

 

В обществе, где давление религиозных устоев достаточно велико и где от его членов требуется как минимум почитание Бога или "проявление веры" в Него, те, кто не испытывают пристрастия к духовной жизни, вынуждены приспосабливаться – становиться лицемерами.

Еще до поступления в монастырь будущая кармелитка Тереза делает смелое открытие: священники никакие не ангелы, а простые люди. До сих пор она сталкивалась с ними лишь тогда, когда они исполняли свои священнические обязанности в церкви. (В Бюиссоне, где жила семья Мартен, священников, как правило, не приглашали к столу.)

Но, еще во время своего паломничества в Рим, с целью просить Святейшего Отца о разрешении совсем юной вступить в монастырь, что было задолго до самого поступления, она целый месяц находилась вместе с семьюдесятью пятью отцами-настоятелями из Франции в поезде, в гостиницах, за трапезой. Она слышала их разговоры (не всегда поучительные, особенно после хорошего обеда), замечает их недостатки. В каждом храме она встречает итальянских священников. Двадцатидевятилетний аббат Леконт, викарий собора святого Петра, не отходит от сестер Мартен. Его „сердечная привязанность“ (Селина, сестра Терезы, тоже участвовавшая в паломнической поездке) дает повод злым языкам к „пересудам“. И такое бывает в паломничествах...

Из полученного опыта Тереза делает выводы: „Суть своего призвания я поняла в Италии“. Одна из основных молитвенных харизм кармелитского ордена – молитва за священников. Сначала это казалось ей странным, ибо их души представлялись ей „чище кристалла“! Но месяц, который она провела в близком общении с ними, показал ей, что они — „слабые и немощные люди“. „И если священники... крайне нуждаются в молитвах, стоит ли говорить о тех, кто “не холоден и не горяч”?“ [19] И, съездить в Италию — „не так уж это далеко для такого полезного знания...“.

Многие верующие, живущие в толерантных обществах современного мира, часто ведут себя так, будто Бог их вообще не интересует. Они обращаются к Нему, лишь почувствовав необходимость в Его помощи, "не отдавая себе отчета в недостойности такого отношения, когда Бога воспринимают как спасательный круг. Это вызывает иронию у неверующих". [23, 328]

Но…следовать Богу наполовину, если веришь в Него, или делать вид, что следуешь за Ним, под давлением религиозного общества – непоследовательные позиции. Религия как самоцель – это идолопоклонство. Воспринимать ее как некий клуб для элиты, для привилегированных адептов – значит оскорблять всеобщность Создателя, Творца всех людей. Воспринимать ее как некую философию, объясняющую вселенную и происходящие в ней процессы – значит ограничивать величие Бога.

Из всего выше сказанного следует, что верующий в Бога должен жить с Ним "не так, как живут с безразличным соседом по лестничной площадке" [23, 328], а жить ИМ. (!) Это как раз то, что ищут мистики всех религий.

Хотя Терезе тогда было всего семнадцать, ее образ богообщения выдает в ней зрелого мистика. “Всегда непосредственная, она осмеливается говорить то, что думает: „Знаешь, я не так, как все, представляю себе Святое Сердце Иисуса (сестра недавно побывала в Парей-ле-Мониаль [20] ). Я думаю, что сердце моего Жениха принадлежит только мне одной, как и мое — только Ему одному. И тогда, в ожидании встречи лицом к Лицу, я в одиночестве наслаждаюсь беседой с Ним по душам!“”, [14, 125]

Когда один священник-иезуит приехал читать проповеди в Кармель, она поделилась с ним своей непреходящей надеждой: стать великой святой и любить Бога, как св. Тереза Авильская. Проповедник был несколько шокирован подобными речами, исходившими из уст столь юной сестры. Он нашел в этом следы гордыни и высокомерия. „Умерьте ваши дерзостные желания“. — „Почему, отец мой, ведь Господь наш сказал: “Будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный” (Мф 5, 48)“. Этот евангельский аргумент не смог переубедить иезуита; тем не менее он будет расхваливать эту монахиню в парижском кармелитском монастыре, расположенном на улице Мессин.

Во время долгого испытательного срока ей весьма помогло чтение, благодаря которому она просвещалась и укоренялась на плодородной почве Слова Божия и кармелитской традиции. Но мудрость суждений Малой Терезы идет и от личного опыта. Например, она вовсе не разделяет широко распространенные в то время способы умерщвления плоти и разного рода вериги, тяга к которым явно присутствует у некоторых сестер. Лишь из великодушия она позволила увлечь себя этим в начале своей монашеской жизни. Сначала она еще носила небольшой железный крест, но вскоре от него отказалась. Тереза заметила, что „монахини, увлекающиеся больше других суровым самоистязанием, не становятся совершеннее, а чрезмерные телесные подвиги порою дают пищу самолюбию“. Все это в сравнении с любовью к ближнему — ничто. Она не осуждает других, но это не ее путь. Она обращает внимание послушниц на такое положение вещей, впрочем, как и на многое другое. Она часто цитирует стих из Евангелия от Иоанна: „В доме Отца Моего обителей много“ (Ин 14,2).”[14, 189]

Зародившись на Востоке в первые века христианства и развиваясь в институциях (учреждениях), канонически установленных Церковью, общежительное монашество отличается от других форм посвященной Богу жизни своим культовым аспектом, публичным принесением обетов, духом братства в совместной жизни, постоянным свидетельствованием союза Христа и Церкви.

Позже, через несколько лет жизни в Кармеле в Лизье, уже страдая ужасными болями в горле, изможденная, она не забывает своего призвания, не забывает того, ради чего поступила в монастырь. Тереза пишет священнику “отцу Руллану в Китай: „Я хотела бы спасать души, забывая о себе ради них; я хотела бы спасать их даже после своей смерти“. Настоятельница верит в миссионерское призвание Терезы, но ножны оказались слабее клинка. „Действительно, не очень-то удобно состоять из души и тела“. Особенно, когда последнее медленно разрушается. Но Тереза держится. „Так я умру? Это еще посмотрим!“ — говорит она сестре Марии от Святой Троицы. Ко дню пострига последней из послушниц, которыми она по поручению настоятельницы руководила, Тереза сочиняет стихотворение „Мое оружие“. Больная выступает в нем в качестве воина. Вечером после церемонии ее двоюродная сестра поет перед всей общиной песню на слова Терезы, которая завершается так:

Вознесу я с оружием руку свою
И в объятьях Твоих, мой Супруг,
Улыбаясь, умру, но умру я в бою
И не выпущу шпаги из рук!

Сами того не ведая, монахини слушают завещание Терезы: с этими словами она последний раз в жизни обращается ко всей общине, собравшейся в теплой зале”. [14, 123-124]

Общежительное монашество относится к тайне Церкви. Оно есть дар, который Церковь получает от Господа своего и которым как устойчивым состоянием жизни одаряет верного, призванного Богом через принесение обетов. Монашество в своих самых разнообразных формах призвано быть знамением самой любви Божией на языке своего времени. И Тереза, пойдя к Богу этим, отнюдь не легким, но, избранным ею от всего сердца, путем и осталась верной своему призванию до конца. В этом заключены для нас и немаловажное свидетельство и большой пример.

 

IV. ДУХОВНЫЙ ОПЫТ НОЧИ НЕБЫТИЯ

 

Надежда есть богословская добродетель, посредством которой мы желаем как нашего счастья Царствия Небесного и вечной жизни, полагая наше упование в обещаниях Христа и опираясь не на свои собственные силы, но на поддержку благодати Духа Святого. "Будем держаться исповедания упования неуклонно; ибо верен Обещающий".

Лев Платонович Карсавин, большой авторитет в области средневековой мистики, рассуждая об этом духовном опыте пишет: "Мы не отрицаем «хода к небытию». Напротив, мы склонны выдвинуть величайшую его ценность... «ход к небытию» на самом деле должен быть «ходом через небытие» к Богу, инобытию и своему воскресению, то есть самоотдачею".[18, 39]

"Святая Тереза Авильская и святой Иоанн Креста проявили себя знатоками религиозной психологии. Кто станет отрицать, что в этой области они царят? Нет никого им равного. У них, как ни у кого, есть опыт жизни вечной, а в ее свете и жизни человеческой. Это учителя, к которым обращаются все в Католической Церкви и даже вне ее, когда хотят перейти от спекулятивного познания к познанию божественного в опыте" [21]. И главное здесь, конечно, не достигнутый опыт "знания религиозной психологии", но как раз та мистическая „жизнь Богом“, которой они, по словам Ап. Павла, “искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли, хотя Он и недалеко от каждого из нас: ибо мы Им живем и движемся и существуем” (Деян 17, 27–28). Они первыми описали ту ночь духа, те страдания (а порою – длительную молитвенную „сухость“), которые посылается душе, подвизающейся к святости. Этот опыт духовной ночи, конечно, был уже известен ей со времени новициата [22] , когда Младенец Иисус „засыпал“, и Его игрушка – Тереза - находилась далеко. В монашеском призвании немало испытаний духа.

Что касается понятий "Ночи духа", "Ночи небытия" и т.д., то в кармелитской духовности они играют совершенно особую роль. Эти понятия были привнесены в мистическое богословие в XVI веке в испанском Кармеле. Фундаментальный принцип богословия святого Иоанна Креста (Сан Хуана де ла Круса) состоит в утверждении, что Бог есть все, а человек - ничто. Следовательно, чтобы достичь совершенного соединения с Богом, в чем и состоит святость, необходимо подвергнуть интенсивному и глубокому очищению все способности и силы души и тела. В Восхождении - Темной Ночи процесс очищения прослеживается полностью - от активного очищения внешних чувств до пассивного очищения высших способностей; ... Весь путь к соединению - «ночь», ибо только верой идет по нему душа. Св. Иоанн Креста излагает свои учения систематично, так что в результате складывается мистическое богословие в лучшем его понимании, но не потому, что оно систематичное, а потому, что источниками его являются Священное Писание, богословие и личный опыт.

Говоря о соединении души с Богом, Св. Иоанн выделяет два вида, два аспекта этого соединения:

 

ОБЩЕЕ СОЕДИНЕНИЕ

Бог предстает душе, когда просто поддерживает ее существование.

 СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННОЕ СОЕДИНЕНИЕ

 Свойственное мистической жизни, это «соединение по подобию», совершаемое в благодати и любви.

 

В данном случае речь идет именно о сверхъестественном соединении, а не об общем соединении. Однако для того, чтобы это соединение достигло высшего совершенства и высшей степени сокровенности, душе необходимо избавиться от всего, что не Бог и от всего ограничивающего любовь к Богу, чтобы можно было любить Бога всем сердцем, душой, разумением и силой.

Так как любая поврежденность союза любви исходит от души, а не от Бога, то Св. Иоанн заключает, что "душа должна пройти полное очищение всех своих способностей и сил - и чувственных, и духовных - прежде чем будет полностью озарена светом божественного соединения. Вслед за этим наступает «темная ночь», состояние, название которого определяется тем, что точкой отсчета является отказ и отречение от влечения к тварному, от желания тварного; средство или путь, которым душа продвигается к соединению, - это объятая мраком вера; цель пути - Бог, которого также представляет себе человек в земной жизни как темную ночь" [23].

"Необходимость пройти через эту темную ночь обусловлена тем, что, с точки зрения Бога, человеческая привязанность к тварному есть абсолютный мрак, тогда как Бог есть чистейший свет, и тьма не может объять свет (Ин 1:5). Говоря языком философии - невозможно сосуществование двух противоположностей в одном субъекте. Тьма, атрибут тварей, и свет, который есть Бог, - противоположности; не могут они пребывать в душе одновременно". [29, 254]

„Часто жизнь бывает довольно тяжела, как горько... и как сладостно. Да, за жизнь надо платить, нелегко начинать день с тяжкого труда... Если б еще чувствовать присутствие Господа, о, тогда все можно сделать ради Него, но кажется, что Он за тысячи миль... Господь прячется“. [14, 109] – читаем мы в одном из писем Терезы, рассказывающей о своем духовном опыте поиска прячущегося Бога, но в ней уже проснулась воительница, „вооруженная на битву“, хотя ее внутренняя борьба совсем не видна окружающим. В то же самое время, в письме юной Терезы к племяннице – сплошные шутки. Очень удивляет она и свою наставницу. Однажды вечером, когда Тереза уже надела длинную ночную рубашку и распустила волосы, та зашла в келью к послушнице, чтобы как-нибудь подбодрить ее. В ответ прозвучало следующее: „Я сильно страдаю, но чувствую что смогла бы вынести еще больше“.

Еще она ощущает страх греха, а временами и мучительные приступы духовной скрупулезности. Тому свидетельством один из ответов духовника: „Именем Господа Бога запрещаю вам ставить под сомнение ваше благодатное состояние. Бес станет хохотать во все горло. Я совершенно против такого гадкого недоверия. Упорно верьте тому, что Бог любит вас“. Однажды вечером в воскресенье, после службы, во время крестного пути [24] ее вдруг охватывает паника: страшные сомнения относительно ее монашеского призвания, неведомые доселе ужас и уныние: „У меня нет монашеского призвания! Я просто всех обманываю!“

Когда накануне предстоящего пострига вся община молилась до самой полуночи на церковных хорах, она попросила наставницу послушниц выйти, чтобы поведать ей о своих опасениях. Сестра Мария от Ангелов успокоила ее. Но сестре Терезе хотелось получить еще подтверждение игуменьи. Та, в свою очередь, вышла из церкви и ограничилась лишь тем, что посмеялась над юной монахиней.

Одним из самых сильных искушений которому человек порой открывает дверь, является уныние. Духовные отцы под унынием имеют ввиду некую форму депрессии, вызванную ослаблением аскезы и бодрствования, небрежением сердца: "Дух бодр; плоть же немощна". (Мф 26, 41) Мучительный упадок духа также является обратной стороной самонадеянности. Человек смиренного духа не удивляется возникающим периодически в его духовной жизни периодам "покинутости" или "молитвенной сухости". Они, как правило, напротив - ведут его к большему доверию и твердому сохранению постоянства. Святой Августин говорит о том, что Бог "хочет чтобы наше желание было испытано молитвой. Так, он располагает нас к принятию того, что Он готов нам дать" [25].

На следующее утро ее, распростертую на полу, затопляют „потоки мира“: „Меня залили потоки мира, и в этом мире, „который превыше всякого ума“ (Фил. 4, 7), я принесла обеты. Мой союз с Господом был заключен не посреди громов и молний или необычайных милостей, но при веянии тихого ветра, похожего на тот, что слышал на горе пророк Илия...“ [1, 68]

Внутреннее таинственное общение человеческого сознания с духовным абсолютом в мистицизме – это основа миропонимания. Общение, соединение субъекта с „абсолютом“ (который в данном случае никак невозможно назвать объектом) может пониматься в мистицизме как абсолютно бессознательная деятельность (но не в христианстве, где Бог – личность) или как совершенно исключительное состояние сознания человека. В. Сперанский, говоря о специфике мистического мироощущения, замечает, что “адепт мистицизма не растворяется в „абсолюте“, а теряет способность наблюдать за своим трансформированным „я“ в состоянии мистического экстаза” [26].

Но у тех, кто встал на путь монашеского подвижничества, утешение не может быть вечным. Радость внезапно исчезает, и на Терезу наваливается непредвиденное страдание. В светлое пасхальное время она погружается в густой ночной мрак. Она думала быстро попасть на Небо („потому что Небо — это Сам Иисус“, — писала она), но теперь наступает испытание веры. Она пробирается вперед во „мраке ночи“, в „туннеле“ и натыкается на „стену, восходящую до самого неба“. Еще недавно она так радовалась, что „умрет от любви“. Теперь же страшные внутренние голоса нашептывают, что все ее огромные желания, малый путь, принесение в жертву милосердной любви и вообще вся ее духовная жизнь — наваждение и заблуждение, и, по всей видимости, она в расцвете лет умрет ни за что. „Мне начинает казаться, что тьма голосами грешников говорит мне с насмешкой: «Ты мечтаешь о свете, о благоуханной отчизне, о вечном обладании Творцом этих чудес, ты думаешь в один прекрасный день выйти из окружающего тебя тумана! Иди дальше, иди дальше, радуйся смерти, которая даст тебе не то, на что ты надеешься, но еще более глубокую ночь — ночь небытия»“. [14, 193]

Только через пятнадцать месяцев она напишет матери Марии де Гонзаг об этих мыслях в духе Ницше. Вслух же она поверяла свои горести лишь себе самой да священнику. Однажды она скажет матери Агнессе: „Мне в голову приходили самые вредные материалистические рассуждения: например, что наука будет постоянно развиваться и когда-нибудь объяснит все естественным образом. Найдется абсолютный разумный довод для всего уже открытого и того, что еще предстоит открыть... и т. д.“ [14, 194]

"Ее рассудок осаждали все доводы, приводимые против веры; ощущение веры, казалось, исчезло, - она осознавала себя «в шкуре грешника». Это значит: в мире, скрепы которого кажутся совершенно нерушимыми, даже здесь перед человеком внезапно открывается бездна, которая таилась за прочной оградой общественных условностей... и кажется - негде взять основание, за которое можно было бы ухватиться в этом внезапном падении. Куда ни взглянешь - везде только бездонная глубина Ничто". [33, 13] - так выразительно описывает кардинал Йозеф Рацингер это состояние Терезы. И не только ее, но и каждого человека, испытывающего кризис веры.

В отчаянии человек перестает надеяться, что получит от Бога свое личное спасение, помощь в его достижении или прощение грехов. Отчаяние противоречит благости Бога, Его справедливости - ибо Господь верен Своим обещаниям - и Своему милосердию. Христианская надежда дана нам самим Иисусом в проповеди провозглашаемой Им Заповеди блаженств. Она дает нам радость даже в испытании: "Утешайтесь надеждой, в скорби будьте терпеливы". (Рим 12, 12)

Что знала она, находясь в закрытом монастыре, о мощной волне атеизма, прокатившейся по миру в конце XIX века? Конечно, она не слышала ни о Карле Марксе, умершем в 1883 году, ни о Ницше, который в 1886 году (год ее обращения!) опубликовал свои труды «По ту сторону добра и зла» и «Антихриста» в год ее поступления в Кармель (1888). В год принесения Терезой монашеских обетов (1890) Ренан публикует «Будущее науки».

Под именем атеизма скрываются самые разные явления:

- Практический материализм, ограничивающий устремления человека местом и временем.

- Атеистический гуманизм, считающий человека самоцелью и единственным управителем и творцом своей истории.

- Антитеизм, направленный против религии, "обращающей надежду человека на будущую и призрачную жизнь, и, тем самым отвлекающей его от скорейшего освобождения от экономического и социального закрепощения", а, по сути, от того, что называется созиданием "земного града".

Многие в современном мире вовсе не замечают глубокой жизненной связи с Богом или же открыто отвергают ее. Атеистический образ мышления стоит учитывать как один из самых серьезных факторов, оказывающих свое влияние на общество сегодня. Часто атеизм основывается на ложной концепции независимости человека, вплоть до отрицания какой-либо зависимости его от Бога. Тем самым он является грехом против религиозной добродетели веры.

Тем не менее, - и верующие это знают - даже если человек может забыть или отвергнуть Бога, то Сам Бог не устанет призывать каждого человека к постоянному личному поиску Его, чтобы человек не просто жил, но и обрел счастье. Поиски эти, однако, требуют от каждого из нас определенных усилий разума, твердости воли и, конечно, искренности сердца. Немаловажными для нас являются и свидетельства других людей, научающие искать Бога.

Вера - личный акт ответа на любовь Бога, но он не может быть изолированным в своем проявлении. Так же, как никто не может в одиночку жить, не может в одиночку и веровать. Наша жизнь и наша вера даны были нам не нами самими. Все это предполагает определенную ответственность людей друг за друга: я не могу верить без поддержки от веры других, а своей верой я помогаю поддерживать их веру. Неверие есть ничто иное, как пренебрежение истиной или сознательный отказ согласиться с ней.

И вовсе не зря один из идеологов атеизма на территории бывшего Советского Союза А. Сулацков считает мистику столь сильной соперницей марксистской доктрины, что призывал немедленно купировать любые ее проявления: “Мистика не хочет отступать. С пропагандой, заостренной против мистицизма, который гальванизируется церковью…мешкать нельзя…За словом у церковников следуют дела: мистика изо всех сил продвигается в жизнь, максимально приближается к людям.” [41, 25] Впрочем, французский писатель-марксист Жильбер Мюри, при всех своих политических пристрастиях, сохраняет, по крайней мере, уважение к единству верующих; кроме того он тонко чувствует источник духовной жизни христиан. “…И я сохранил воспоминания не о сухих догматах, а о христианских упованиях, о приобщении к божественной любви и к мистическому телу Христа, объединяющему живых и мертвых; я говорю это не придерживаясь веры, а лишь вспоминая о ней. Во всяком случае. Хоть я и стал марксистом, но нет ничего удивительного в том, что я все же знаю – истинно верующие проникнуты не метафизическими заключениями, не идеологическими построениями, но внутренней, горячей, живой уверенностью в личном присутствии Бога.” [28, 19] Хорошо, если чувствуешь это присутствие всегда! А если испытываешь внутреннюю сухость, молчание Бога? „Это была ночь, глубокая ночь души... Подобно Господу в Гефсиманском саду, я чувствовала себя одинокой и не находила утешения ни на земле, ни на небе. Казалось, Господь совсем оставил меня!“ Для Терезы, которая с благодатной ночи Рождества видела столько света, это совершенно новый и сбивающий с толку опыт. Она больше ничего не понимает.

Снаружи ничто не говорит об этой страшной борьбе, которая происходит в душе Терезы. Некоторую перемену можно найти в стихах, которые она продолжает писать по просьбам подруг. Наиболее внимательные слушательницы могли бы здесь обнаружить завуалированные откровения. Например, когда она подражает святому Иоанну от Креста:

Опираясь без Опоры,
Я иду во мраке ночи,
От огня любви сгорая.

Или, когда поет:

Небо мое — улыбкой встречать,
Того, перед Кем преклоняюсь,
И улыбаться, когда Он, скрываясь,
Хочет веру мою испытать. [14, 195]

Но сестры не могут даже представить себе, что автор этих строк реально переживает то, о чем пишет. „Если вы станете судить по моим стихам, написанным в этом году, то душа моя должна показаться вам преисполненной утешений... а между тем...“ Многие видели в этих стихах только свет, хотя в них немало сумрачных мест...

Путь духовного совершенства проходит через крест. Духовная ночь - одна из его разновидностей. Нет святости без жертв и без духовной борьбы. По мудрым словам св. Григория Нисского: "Тот, кто идет вверх, никогда не перестает начинать все время сначала, а этим началам нет конца. Тот, кто идет вверх, никогда не перестает желать того, что уже знает" [27]. Самое сложное на пути нашего христианского призвания (и всегда стоит об этом помнить) - постоянство с большой долей смирения. Зная правильный путь человек, может быть порой не так легко и совершенно как ему хотелось бы, но, движется по нему. И, через это самоотверженное устремление личности по избранному всем сердцем пути и в избранном в согласии с Высшей Волей направлении и раскрывается таинственное единство с Богом: от личного небытия к единому источнику всякого бытия - Творцу всего.

 

V. ПУТЬ МАЛЫХ ДУШ

 

В этой главе попытаемся рассмотреть, что же все-таки представляет собой “открытие”, сделанное незаметной кармелитской монашкой, жившей в конце XIX века, известное ныне во всем мире под названием „малый путь“ или „путь малых душ“. При этом стоит принять во внимание не только ее автобиографическую рукопись, в котором Тереза излагает основы этого пути, но и записки для сестер, в которых она подробно уточняет то, что могло быть кем-то не понято, и воспоминания обитательниц Кармеля, беседовавших с агиографами святой.

Прежде всего, как уже говорилось, со времени поступления в монастырь Тереза старалась быть верной Богу и призванию в любых мелочах, принося свои неболшие жертвы когда только возможно. Ведь „Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом.“ (Лк 16, 10) Она продолжает вкладывать всю свою любовь в незаметные повседневные дела. „Я любила складывать накидки, забытые сестрами, и оказывать им всяческие доступные мне небольшие услуги“. Она старается „не упустить ни малейшей жертвы, ни одного взгляда, ни единого слова, использовать каждую мелочь, и все это делать из любви“. [14, 133]

Этот малый подвиг никому не заметен. Сестра Тереза не ввязывается в „истории“, время от времени потрясающие общину, не оправдывается, если ее несправедливо обвиняют, улыбается самым нелюбезным сестрам. Без пререканий она ест все, что дают, и сестра Марта частенько кладет ей то, от чего другие уже отказались. Среди прочего Терезе потом вспомнится „развалившийся омлет, такая гадость“. Сестра Сен-Рафаэль, соседка по столу в трапезной, часто не замечая, выпивает почти весь графин сидра.

Впрочем Тереза живет изо дня в день без „чопорности и натянутости“, оставаясь кроткой, естественной, улыбчивой... Правда, временами ей приходится весьма решительно бороться с собой, чтобы обуздать поднимающийся гнев: ей еще присуща вспыльчивость.

Когда она сравнивает себя с „великими святыми“, жития которых читают в монастырской трапезной или на утренях, то глубоко ощущает ту пропасть, которая разделяет ее и их. Апостол Павел, святой Августин, святая Тереза Авильская со всеми их добродетелями, разнообразнейшими дарами и подвигами умерщвления плоти — это гиганты, недоступные вершины святости. Она же — всего лишь „безвестная песчинка“. Как же часто она бывает несовершенна! Разве не засыпает она во время молитвы? Как же не отчаяться пред лицом такой очевидности? И святость, предстает как действительно нечто „невозможное“.

После такого неизбежного опыта скольким монашествующим пришлось примириться с собственной посредственностью! Но сестра Тереза, следуя решению, принятому во время первого причастия, „никогда не впадает в отчаяние“. Святой Иоанн от Креста научил ее, что Бог не мог бы внушить неосуществимые желания. Итак, заключает она: „Я могу, несмотря на мою малость, стремиться к святости“. Но что же сделать, чтобы дорасти до таких величин? Она понимает, что сама по себе неспособна на это, ибо уже узнала бесполезность усилий, совершаемых по собственной воле. Ей придется „терпеть себя такой, какая есть, со всеми своими несовершенствами“. Так что же? Надо искать дальше. Не найдется ли „малый путь, прямой и короткий, совершенно новый путь“ для достижения всеобъемлющей любви? Нет никакой поддержки от священника, бывшего ее исповедником в детские годы; он больше не пишет ей. И никакой помощи внутри самого Кармеля, где страх удерживает сестер от продвижения по пути, который они считают опасным.

Тереза молится и думает. К концу XIX века в области науки и техники появились новые открытия и изобретения: электричество, телефон, фотография, автомобили, разные машины и механизмы... Когда она путешествовала по Италии, ей очень понравился лифт: одно мгновение — и ты уже на последнем этаже. Не найдется ли подобного средства для быстрого — время-то поджимает — достижения святости? В противном случае, если она умрет молодой, зачем было жить? И вот как-то раз она наткнулась на текст из Ветхого Завета: „Кто совсем мал, обратись сюда!“ (Притч 9, 4) Этот четвертый стих из девятой главы книги Притч Соломоновых озарил ее ярким светом. „Совсем мал“ — без сомнений, это она. „Так я и обратилась!“ Предчувствуя решение жизненно важной проблемы, которая неотступно преследовала ее, она спрашивает себя, что же Бог сделает тому совсем малому, кто с полным доверием придет к Нему. В книге пророка Исайи она находит ответ: „Как утешает кого-либо мать его, так утешу Я вас, на руках буду носить вас и на коленях ласкать“ (Ис 66, 13-12).

Озарение! Тереза сияет от радости. Вот он, тот лифт, который она искала! Руки Господа вознесут ее на вершину святости. Она делает вывод из этой чудесной истины: чтобы быть носимой на руках Божиих, нужно не только оставаться маленькой, но становиться все меньше и меньше! Полный переворот, соответствующий парадоксу Евангелия. Сердце ее переполнено любовью и благодарностью: „Боже мой, Ты превзошел мои ожидания, и я хочу воспеть милости Твои“.

Слова этих двух библейских отрывков приходятся очень кстати и помогают ей перейти некий определенный рубеж, Рубикон. Она ликует. Да, надо отважно продвигаться вперед „по волнам доверия и любви“, как апостол Петр на Тивериадском озере. Теперь немощи Терезы и ее малость становятся причиной радости, ведь именно эти качества привлекают милосердную Любовь.

С этого дня она часто будет подписывать письма „наименьшая сестра Тереза“, исходя, очевидно, из сделанного открытия. Ничего не поделаешь, если кто-то в такой подписи увидит лишь намек на ее положение в семье или, что еще хуже, какую-то претенциозность! Выражения „наименьшая“, „оставаться маленькой“ будут означать для нее, что они относятся к открытию, сделанному в конце 1894 года. Что невозможно человеку, возможно Богу: достаточно лишь целиком предать себя в руки милосердного Отца. Все больше и больше сестра Тереза от Младенца Иисуса будет проверять на опыте повседневной жизни истинность „пути доверия и любви“. Теперь все будет иначе, чем прежде.

Она продолжает прилагать героические усилия для совершения „множества микроскопических и незаметных дел“, которые станут известны лишь после ее смерти. Например, сестра Тереза, сидя на стуле, никогда не опиралась на его спинку, никогда не клала ногу на ногу. Чтобы не привлекать внимания, в жару она не вытирала открыто пот с лица, а когда было холодно — никогда не растирала отмороженные руки и не ходила сгорбившись. Она подчинялась каждой сестре, которая нуждалась в ее услугах, и по возможности сторонилась свиданий в переговорной. Когда у нее забирали книгу, которую она читала, Тереза никогда не просила ее вернуть. Она была настолько бедна, что даже не имела копий собственных стихов. Она избегала любых проявлений любопытства, никогда не смотрела на стенные часы в церкви во время молитвы, никогда не задавала ненужных вопросов на рекреации [28] и так далее.

Все эти „мелочи“ (свидетельства о которых на процессе канонизации были так разнообразны) заполняли ее жизнь на протяжении дня, недели, года. Каждое мгновение она стремилась забыть о себе ради Возлюбленного.

Чтобы Тебя пленить, останусь малой,
Забыв себя — Тебя я обрету.

Такие стихи рождаются в глубине ее сердца.

Смиренно исполняя свои „маленькие жертвы“, она нередко помогает в бельевой сестре Марии от Святого Иосифа. Из-за страшных приступов гнева эту тридцативосьмилетнюю монахиню, осиротевшую в девять лет, боятся все сестры. Ее сторонятся, и никто не хочет работать вместе с ней. Тереза соглашается добровольно. И через это постигает любовь.

Благодаря этому послушанию она открывает для себя, что такое истинная братская любовь к ближнему. До сих пор она еще не очень хорошо понимала, что любить надо так, как Иисус любил Своих учеников. Никто не должен быть отлучен от этой любви, даже сестра Мария от Святого Иосифа, которую Тереза пытается вырвать из сетей одиночества с помощью дружеских записочек и веселых улыбок. “Несомненным открытием Терезы из Лизье было и осмысление улыбки, радости, возможно даже игры в свете Евангелия и веры в Воскресшего. Тереза показывает, что монах не обязательно должен быть суровым. Радостная аскеза, Аскеза с улыбкой вполне возможна и ничуть не противоречит духу Евангелия. Тереза пишет стихи, пьесы, участвует в любительских спектаклях” [29].

Сестра Мария от Святого Сердца перед началом очередных реколлекций просит Терезу написать ей что-нибудь о своем „малом учении“. И Тереза откровенно делится мыслями, отдавая себе отчет в том, что крестная вполне может найти их „преувеличенными“. Не слишком ли восторженна ее крестница? Именно по этой причине Тереза написала ей нечто вроде введения. „Не думайте, что я купаюсь в утешениях. Нет, мое утешение в том, чтобы не иметь никакого утешения здесь, на земле”. [48, 217] (Сестре ничего не было известно об испытании веры Терезы.) Далее в своих письмах сестра Тереза от Младенца Иисуса и Святого Лика, сама того не ведая, написала, можно сказать, „хартию“ младенческого, малого пути, ставшую жемчужиной духовной литературы: „Да, я хочу быть забытой, и не только всеми людьми, но и самою собой. Я бы хотела умалиться вплоть до ничтожества, так, чтобы у меня не было ни одного желания... Слава Господа моего — это все! А свою славу я целиком отдаю Ему. И если покажется, что Он забыл обо мне, хорошо, Он свободен, потому что я больше не принадлежу себе, но Ему... Скорее Он Сам устанет томить меня в ожидании, чем мне наскучит Его ждать!“ [14, 124] И еще: „Не являя Себя и не давая услышать Свой голос... Господу было угодно показать мне единственный путь, ведущий к божественному горнилу: это — полное доверие беспомощного младенца, безбоязненно уснувшего на руках Отца... [14, 205] Такие слова Тереза пишет своей сестре и заверяет, что в ее „маленькой душе нет никакого преувеличения, там все покойно и мирно...“

Тереза ужасно боится „притворства“. Не имеет значения, что подумают о ней кармелитки или доктор. Несмотря на намеки матери Агнессы, она не говорит ничего поучительного доктору Корниеру, пришедшему к ней, находящейся уже при смерти. Даже матушка не вполне понимает больную. „Я сказала ей, что она, наверное, много сражалась, чтобы достигнуть совершенства“. — „Нет, это совсем не то!“

Неделикатность некоторых монахинь заставляет ее немало страдать. Ей милосердно пересказывают, что сестра Сен-Винсент де Поль сказала на прогулке: „Не знаю, почему так много говорят о сестре Терезе от Младенца Иисуса. Она не сделала ничего примечательного. Совсем не видно, как она упражняется в добродетели; даже нельзя сказать, что это хорошая монахиня“. На что заинтересованное лицо отвечает: „Какая радость на смертном одре услышать, что я — плохая монахиня. Нет ничего приятнее для меня!“ Все время ей приходится выдерживать вопросы окружающих о ее прошлом, о дате смерти: „Так от чего же вы умрете?“ — „Я умру от смерти!.. Почему я должна быть более защищенной от страха смерти, чем другие?“

Действительно, препятствия и страдания, встреченные на пути, могли бы раздавить любую, но только не Терезу Мартен с ее жизненной силой и безумной любовью. Она пережила личный опыт спасения. В эпоху, когда ограниченный морализм сводил образ Бога к образу сурового и непреклонного судьи [30] , она указала путь к евангельскому источнику. Бог — Отец Иисуса. Он послал Сына Своего Единородного в этот мир ради грешников, бедняков и всех малых. Такого Бога она решается называть „Папа“, интуитивно повторяя изначальное: „Авва“ Иисуса.

Называя Бога Отцом, язык веры признает два главных аспекта:

- Бог - первопричина всему и трансцендентный авторитет

- Бог - доброта и любящее попечение о всех своих детях.

Кто говорит о Боге, тот, по существу, говорит о ком-то постоянном, неизменном, всегда одинаковом, верном, абсолютно справедливом. Обетования Божии всегда исполняются. Бог есть сама истина. Его слова не могут обмануть. Поэтому можно с полным упованием ввериться истинности и верности Его слова во всем. Ведь. Завершив свое творение, Творец не покинул его. Он не только дает ему бытие и существование, но и неустанно сохраняет его в жизни, позволяя ему действовать, любовно ведет его к совершению в нем заложенного замысла. В признании этой полной зависимости от Творца заключена большая мудрость. Здесь - источник свободы и радости доверия.

Одна только вера может пойти таинственными путями Всемогущества Божия. Эта вера хвалится своими немощами, чтобы привлечь к себе силу Христову [31]. Ничто, следовательно, не в состоянии укрепить нашу веру и надежду более, чем находящаяся в глубине нашей души уверенность в том, что для Бога нет ничего невозможного. У святой Терезы такая уверенность, вдохновленная любовью, была.

Но, просим ли мы у Бога "подобающих благ"?

Отец наш знает что нам нужно прежде, чем мы попросим у Него, но Он ждет нашего прошения, потому что достоинство Его детей - в их свободе. И надо молиться с Его духом свободы, чтобы суметь истинно познавать Его волю.

 

VI. ОБ ОТНОШЕНИИ К ГРЕШНИКАМ

 

Грех присутствует в истории человека: напрасно стремление игнорировать его или давать этой темной реальности какие-то другие названия или имена. Но, понятно, что реальность греха освещается и выявляется только в свете Божьего Откровения. Вне того знания, которое Откровение дает нам о Боге, невозможно узнать грех. И тогда - современное общество в этом особенно преуспело - проявляется склонность объяснить грех исключительно как "дефект развития", "психологическую слабость", "следствие несовершенного общественного порядка", "ошибку" и т.п., в то время, как он является злоупотреблением данным людям от Бога свободой.

„Какие только милости не были испрошены мною в тот день!“ – пишет Тереза о дне своего облачения – „Я, действительно, чувствовала себя царицей и пользовалась этим, чтобы освободить пленников и добиться благосклонности Царя к его неблагодарным подданным. Словом, мне хотелось освободить из чистилища все души и обратить грешников.“ [1, 68]

Как будто специально к Терезе относятся слова В. И. Экземплярского о жертвенности настоящей любви, сказанные им в книге «Тайна страданий и христианство»: “Любовь не отделима от жертвы для любимого, равно как неотделима от готовности принять жертву любящего с полным и светлым сознанием, что высшая радость любви в этом долге и праве всем жертвовать для любимого.” [45, 86] И как же они перекликаются со словами самой монахини! „Какое счастье страдать ради Того, Кто любит нас до безумия, и самим слыть безумными в глазах мира сего. Это было безумием со стороны нашего Возлюбленного — прийти на землю ради грешников, чтобы сделать их Своими друзьями... Какое счастье, что Бог сделался человеком, чтобы мы могли любить Его; без этого мы бы не решились“.[14, 173]

Священник Георгий Чистяков замечает, что “само слово suffrance („страдание“) во французском языке Терезы приобретает значение латинского labor, принципиально новое для языка религиозных текстов. Употребляя его довольно часто, она говорит не о пассивном состоянии человека, который упивается тем, что ему плохо, а об активном, тяжелом труде, о духовной работе соучастия в другом. Страдать в данном случае – не просто терпеть. Тереза имеет в виду как раз то. О чем говорил старец Силуан в словах "молиться за других – кровь проливать."”[44, 5]

„Любовь к ближнему вошла в мое сердце“. Она тоже будет „ловцом человеков“ [32]. Жажде Господа отвечает жажда Терезы. Ее призвание быть кармелиткой становится более крепким и явным. Она ощущает потребность забыть о себе. Эта „исключительная милость“ подтолкнула ее поскорее принять решение о поступлении в Кармель, где она будет молиться и отдаст свою жизнь ради спасения грешников. Тереза не замыкается в “сладостном” самоанализе. Еще до принятия послушничества одно неприметное с виду событие, происшедшее с ней, окончательно направило ее внимание на других. Как-то июльским воскресеньем, в конце мессы из ее молитвенника выскользнула репродукция с распятием. Внезапно она осознает, что Христос истекает кровью, которую никто не собирает. И Тереза решает, что отныне она мысленно встанет у подножия Креста, чтобы собирать эту бесценную кровь ради грешников.

Вспоминая порывы любви к еще до поступления в послушничество, Тереза пишет: „Я ощущала в своем сердце неведомые доселе порывы, порою у меня бывали настоящие восторги любви. Однажды… я с болью подумала, что из глубин ада Он никогда не получит ни одного признания в любви. Тогда, чтобы порадовать Его, я сказала Господу Богу, что охотно согласилась бы туда погрузиться, дабы Он был вечно любим в этом богохульном месте... Я знала, что это не может Его прославить, ибо Он хочет лишь нашего счастья, но когда любят, испытывают потребность говорить множество глупостей; и если я так говорила, то вовсе не потому, что Небо не привлекало меня. У меня просто не было иного неба, кроме любви, и я чувствовала, подобно апостолу Павлу, что ничто не сможет отлучить меня от Божественного предмета любви!“ [1, 49]

Девичья восторженность? Нет, потому что речь идет не только о чувствах. Полностью изменилось ее поведение. Все эти милости приносят обильные плоды. „Упражнение в добродетели стало для нас (из милосердия она включает сюда Селину) приятным и естественным. Отречение стало казаться легким с первого же шага“. Она не боится быть „за одним столом“ с грешниками, не боится спуститься в глубины ада, чтобы и оттуда любить Бога.

Даже грешники не могут быть от лучены от милосердной любви Божией. Ведь это их пришел спасти воплотившийся в Сыне Бог. Ради них Господь Иисус принял смерть. Она напишет о „душах, у которых нет веры, потому что, злоупотребив благодатью, они потеряли это драгоценное сокровище“, — она, очевидно, будет иметь в виду обманщика Лео Таксиля [33]. И ради него она готова принять ночь духа. За него и за ему подобных Тереза молится: „Господи, дитя Твое постигло божественный Твой свет, оно просит у Тебя прощения за своих братьев, оно согласно есть хлеб печали так долго, как Тебе будет угодно, и не хочет вставать из-за этого полного горечи стола, за которым едят несчастные грешники, до дня, намеченного Тобою... Но разве не может оно от себя и от своих братьев сказать: “Боже! Будь милостив к нам грешным!” О Господи, отпусти нас оправданными... Дабы и те, которые не озарены светом веры, увидели, наконец, что он светит... Господи Иисусе, если нужно, чтобы оскверненный ими стол был очищен душой, которая Тебя любит, я согласна одна есть хлеб испытания за этим столом до тех пор, пока Тебе не станет угодно ввести меня в Твое светлое Царство“. [14, 217-218]

Во время своего общественного служения Иисус не только прощал грехи, но также показывал последствия этого прощения: Он восстанавливал прощенных грешников в общине Народа Божия от которого они отдалились через грех и даже были исключены из него. Ярким тому свидетельством является тот факт, что Иисус допускает грешников к Своему столу – более того, Он Сам садится за их стол – жест, который потрясающим образом выражает одновременно и прощение Божие и возвращение в лоно Народа Божия [34].

Раньше Тереза не могла даже представить себе, что бывают действительно неверующие люди. Действительно, стоит задуматься об этом феномене неверия и преодолении его.

Человек пребывает в поисках Бога. В сотворении мира Бог призывает все сущее из небытия к бытию. Даже после того, как вследствие греха человек утрачивает подобие Богу, он остается носителем образа Творца. Человек по-прежнему желает Того, Кто призывает его к бытию. Все религии свидетельствуют об этих основных поисках людей. В своих верованиях, в своем религиозном поведении, на протяжении всей человеческой истории люди выражали и выражают до сих пор поиски Бога. Не смотря на содержащиеся в них, порой различия, эта жажда некоего "Высшего Бытия" настолько по сути своей универсальна, что мы можем называть человека религиозным существом [35]. Но, человек может находиться в таких состояниях, когда эта его глубинная и жизненная связь с Богом может быть им забыта, неизвестна (не проявлена) или даже откровенно отвергнута человеком. Причины для этого могут быть совершенно разные:

- протест против существующего в мире зла;

- религиозное безразличие или невежество;

- дурной пример верующих;

- враждебные религии течения мысли;

- "забота века сего", "обольщение богатством" и др.

В зарождении и распространении атеизма немалую вину могут нести, несомненно и сами верующие. Пренебрегая воспитанием веры, ложно излагая учение, "корректируя" учение веры под оправдание своих личных недостатков в религиозной нравственной или социальной жизни, такие более скрывают, нежели раскрывают подлинный облик Бога и религии. Об опасности подобного и о большой доле своей личной ответственности в изложении догматов веры, необходимо помнить каждому, кто считает себя христианским богословом. Минимальным же нравственным долгом любого теолога является постоянное доказательство того, что признание Бога ни в коей мере не противоречит достоинству человека, поскольку достоинство это в Самом Боге основывается и совершается.

В работе уже говорилось о роли семьи в воспитании полноценного, искренне доверяющего Богу и наученного жертвенной любви человека. Семья призвана разделить молитву и жертву Христа. Ежедневная молитва и чтение Слова Божия укрепляет в ней любовь. Христианская семья призвана к евангелизации и миссионерству. Отношения в ней ведут к родству чувств и интересов, исходящих из взаимного уважения. Благочестивая семья - словно "прививка" против искушений в вере. Но, не все так просто, когда речь заходит об испытании веры.

С раннего детства Тереза воспитывалась в крепкой вере и жила в ней, как рыба в воде. Теперь „все исчезло“. Она чувствует, что речь идет об „испытании“, которое должно очистить ее чересчур природное желание попасть на Небо, и видит, что ее поставили в один ряд с безбожниками. Без малейшего снисхождения, на равных, она соглашается сесть за „стол грешников“, как это делал Господь. В отношении к ним монахиня хочет подражать действиям Христа, описанным в Евангелиях, а отнюдь не действиям фарисеев: „И когда Иисус возлежал в доме, многие мытари и грешники пришли и возлегли с Ним и учениками Его. Увидев то, фарисеи сказали ученикам Его: для чего Учитель ваш ест и пьет с мытарями и грешниками? Иисус же, услышав это, сказал им: Не здоровые имеют нужду во враче, но больные, пойдите, научитесь, что значит: милости хочу, а не жертвы? Ибо Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию.“ (Мф 9, 19-13)

„Я удивляюсь, что не так уж много неверующих, которые кончают с собой. Не будь у меня веры, я бы покончила с собой, не размышляя ни минуты“, – писала она, находясь в лазарете, когда ее страдания на последней стадии прогрессирующего туберкулеза стали неимоверно тяжелыми. “Без сомнения, оригинальной чертой богословия святой Терезы следует назвать и опыт переживания болезни. Болезнь – не есть наказание за грехи. Ибо Бог не мстит, а любит, Он есть сама любовь. Бог страдает из-за того что нам Больно. Что же такое тогда Болезнь? Это какой-то особый опыт, который переживается нами вне зависимости от того, хотим мы этого или нет. Вероятнее всего – ради других, для того чтобы кому-то (теперь или в будущем) что-то открылось. При этом Сам Бог, когда мы переживаем этот опыт, сопереживает нам – вот о чем прежде всего говорит Тереза, размышляя о болезни и боли”.[44, 5]

Даже в состоянии тяжелой болезни проявляется ее веселый и шутливый нрав. „Я всегда весела и довольна“. Мать Агнесса отмечала ее игру слов, подражания, мимику, интонации, улыбки. Тереза называла Селину „Бобонной, мадемуазель Лили“. „Разрешите мне немного пообезьянничать“. Ведь речь идет о том, чтобы утешить посетительниц.

О своей кончине она говорит настоятельнице так: „Матушка, если бы я совершила все возможные грехи, у меня все равно было бы то же доверие. Я чувствую, что все множество согрешений было бы подобно капле воды, упавшей в пылающий костер. Затем вы расскажете историю обратившейся грешницы, которая умерла от любви, [36] и люди сразу все поймут, ведь это — яркий пример тому, что я хотела сказать“. [14, 235]

Однажды она удивила сестру Марию от Святой Троицы необычным признанием: „Если бы меня не приняли в Кармель, я поступила бы в Приют и жила там в безвестности и уничижении среди бедных раскаявшихся блудниц! Я была бы счастлива, если бы все считали меня такой же; я бы стала апостолом для своих подруг и рассказывала им о милосердной любви Господа Бога...“ [14, 226]

Испытание помогло Терезе значительно продвинуться вперед. Сопереживая неверующим, она обнаруживает, что похожа на них. Жизнь кармелитки, которая постоянно молится за других, может привести к фарисейству. Но теперь Тереза знает, что была спасена „просто так, ни за что“, и если она не упала, то обязана этим лишь провидению Отца, Который убрал камень с ее пути. Ах, если б она могла отдать свою жизнь за грешников, чтобы они наконец поняли, как любит их Иисус…

“Современница Фридриха Ницше, а также становления атеизма как мировоззрения. Тереза первой из святых (а может быть вообще первой из христиан) назвала атеистов – братьями. „Бог умер в Своем Сыне Иисусе“ – эти слова написала Тереза в одной из своих тетрадей Это было именно в те годы, когда ницшеанское „Бог умер“ стало своего рода новым „символом веры“. В эпоху, когда человечество, казалось бы, смирилось с тем, что смерть как fatum принципиально непобедима, святая. Молитвенно взирая на Святой Лик, сумела понять, что переживание собственной смерти – это работа, без которой жизнь вечная невозможна”. [44, 7], – так описывает Терезу, сидящую за одним столом с грешниками священник Георгий Чистяков.

Она писала: „Никакой моей заслуги нет в том, что я не отдала себя земной любви, ибо великое милосердие Божие сохраняло меня от этого! Я сознаю, что без Него могла бы пасть так же низко, как святая Мария Магдалина... Но я знаю еще, что Господь простил мне больше, чем святой Марии Магдалине, ибо простил заранее, не позволив пасть...“ [14, 227]

Блажен человек, которому Бог вменяет праведность независимо от дел: „Блаженны, чьи беззакония прощены, и чьи грехи покрыты; блажен человек, которому Господь не вменит греха... Потому что все согрешили и лишены славы Божией, получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе“ (Рим 4,6-8; 3,23-24).Это – одни из самых любимых новозаветных отрывков Терезы. У нее действительно остается только Господь. Но на свои страдания она не жалуется. Она приносит их в жертву ради „спасения душ человеческих“.

Бог в любое время и в любом месте близок к человеку. Он взывает к человеку, помогает ему искать Его, узнавать и любить Его всеми силами своими. Он призывает всех людей, рассеянных грехом, в единство Семьи своей. Бог никого не предназначил к тому, чтобы идти в ад. Для этого нужно сознательно, по своей воле отвратиться от Бога, впасть в смертный грех и упорствовать в нем до конца. В литургии евхаристии и ежедневных молитвах своих верных Церковь испрашивает милосердия у Бога, который не желает "чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию".

 

VII. ЖЕРТВА МИЛОСЕРДНОЙ ЛЮБВИ ТЕРЕЗЫ

 

Для того, чтобы жить Богом на практике, верующий должен поддерживать беседу, контакт с Ним при помощи молитвы. Как бы не отличалась молитва по форме, главное в ней – отношение доверия.. Верующий знает, что никогда не будет покинут Богом, что разнообразные трудности и перипетии жизни – только возможность вернуть Богу часть любви, полученной человеком от Него.

Конечно, в том объеме, который был бы "достоин" Бога, человек не в состоянии ответить на Его любовь, но, зная это, Бог ждет от человека лишь той любви, на которую человек способен. По-видимому, первым доказательством любви является признательность. При получении подарка благодарят не за его ценность, а за проявление доброго отношения.

Сокровища милосердной любви предлагаются „всем“. Тереза не исключение, как раз наоборот! Немощная и слабая, она являет собой живое доказательство того, что любовь избирает малых. „Господу Богу нравится в моей малой душе то, что я возлюбила свое собственное ничтожество и малость и слепо уповаю на Его милосердие... Поймите, чтобы любить Господа и быть жертвой Его любви, надо быть слабой, не иметь никаких желаний, никаких добродетелей — только так мы подвластны воздействию поглощающей и преображающей любви... Нужно принять раз и навсегда нищету и бессилие, но именно это труднее всего... Доверие и только доверие должно привести нас к любви...“ [14, 206]

“Ко всем простерты Его любящие руки, ––но только те, кто сами любят Бога, видят свое счастье и блаженство в общении с Богом и здесь их награда. И такой человек до конца отрекшийся себя, отдает Богу силы свои, труд свой и самую жизнь свою и даже того более: если бы и в геенну надлежало пасть за Христа, то и это принял бы с величайшей радостью и готовностью…Любовь есть свободная стихия души. Нельзя любить ради чего-нибудь и для чего-нибудь кроме самого любимого”, – пишет В. И. Экземплярский [45, 46] И какое поразительное сходство, какая близость и единство духа звучат в словах православного писателя и католической святой, бывших почти современниками!

„…Что касается меня, то я не знаю иного средства для достижения совершенства, кроме любви. Как прекрасно устроено наше сердце для того, чтобы любить! Иногда я пытаюсь найти другое слово для выражения любви, но на этой земле изгнания слова не могут передать все движения души, поэтому следует держаться за это единственное слово: любить!“ (отрывок из письма) Тот страх Божий, который Тереза замечает у некоторых сестер в общине, совершенно парализует ее. „У меня такой характер, что заставляет меня отступать, а с любовью — с ней я не просто продвигаюсь, я лечу вперед...“ – пишет она родной сестре. [14, 127]

Она хочет принести себя в жертву не божественному правосудию, как это делало множество сестер до нее, но в жертву милосердной Любви.

9 июня 1895 года, в день Святой Троицы, когда вся община была на воскресной утренней Мессе, на сестру Терезу внезапно сошло вдохновение: она должна принести себя в жертву всесожжения милосердной любви. Эта мысль захватила ее. Едва успев выйти из часовни, она увлекает за собой удивленную сестру Селину и устремляется вслед за матерью-настоятельницей. С раскрасневшимся лицом, смущенная и взволнованная, Тереза невнятно бормочет, что хотела бы вместе с доверенной ей послушницей принести себя в жертву любви... Поглощенная другими заботами, настоятельница дает свое согласие, не придавая этой просьбе особого значения. Итак, она составляет текст молитвы и одиннадцатого июня, во вторник, стоя на коленях перед статуей улыбающейся Богородицы, она торжественно произносит вместе с Селиной это посвящение от своего имени и от имени сестры.

„Боже мой! Благословенная Троица, хочу любить Тебя и чтобы Тебя любили, хочу трудиться на прославление Святой Церкви, спасая живущие на земле души и освобождая те, что страдают в чистилище. Я хочу в совершенстве исполнять волю Твою и достигнуть той славы, которую Ты уготовал мне в Царстве Твоем, — одним словом, я хочу стать святой, но, зная свое бессилие, прошу Тебя, о мой Боже: Ты Сам стань моей святостью“. [1, 114]

Эта молитва сочетается с ее внутренним порывом, который повлек за собою открытие пути полного доверия. Но символика здесь иная: вместо лифта — огонь, потому что жертва Любви требует всесожжения.

„Прежде чем пережить действие совершенной Любви, я ПРЕДАЮ СЕБЯ В ЖЕРТВУ ВСЕСОЖЖЕНИЯ ТВОЕЙ МИЛОСЕРДНОЙ ЛЮБВИ и умоляю Тебя беспрестанно поглощать меня, переполняя мою душу волнами бесконечной нежности, заключенными в Тебе, чтобы я сделалась мученицей Твоей Любви, о мой Боже! И пусть от этого мученичества, когда оно приготовит меня, чтобы предстать пред Тобою, я наконец умру. Пусть душа моя без промедления бросится в вечные объятия Твоей милосердной Любви... Я хочу, о мой Возлюбленный, с каждым ударом сердца обновлять это приношение Тебе в жертву бесконечное число раз, вплоть до того, когда тени рассеются, и я смогу выразить Тебе свою любовь лицом к Лицу!“ [1, 114]

Итак, начался новый и очень важный этап этой незаметной жизни. Терезе же это прекрасно известно: она подходит к концу открытого ею пути. Она жаждет отдать свою жизнь целиком Тому, Кто пожертвовал ради нее Своею. „Любить — это значит все отдать, включая самое себя... Любовь за любовь“.

Через несколько дней после принесения себя в жертву милосердной любви, когда в церкви она начинала свой крестный путь, ее „охватил столь сильный порыв любви к Богу“, что ей показалось, будто ее целиком погрузили в огонь. „Я сгорала от любви и чувствовала, что одной минутой, одной секундой больше, — и я не смогу выдержать этот жар и умру“. [1, 114] Это стало подтверждением того, что ее приношение принято. И, пожалуй, это было одно из немногих самых сильных экстатических состояний, испытанных Терезой за свою короткую жизнь. Тех состояний, о которые, по словам профессора М.А. Старокадомского являются „достижением в экстазе доступного человеку наивысшего постижения Бога“ и „выражением в экстазе пламенной любви к Божеству“ [37]. Кого же мы слышим, в следующих стихах? Жанну д’Арк, так почитаемую Терезой или саму сестру?

Я за Твою любовь приму костер и муки,
Не убоюсь огня и смерти роковой,
К Тебе, о мой Господь, я простираю руки,
Желанием горя увидеться с Тобой!
Огонь Твоей любви всегда меня согреет,
Лишь за нее одну приму свой крест земной.
Я умереть хочу, чтоб обрести скорее
Ту истинную жизнь, где Ты навек со мной. [34, 99]

Бог, сотворивший человека из любви, призвал его также к любви - главному и врожденному призванию всякого человека. Ведь человек создан пог образу и подобию Бога, который Сам есть Любовь.

Именно любовь "до конца" предала жертвенности Христа искупительную и, в то же время, очистительную ценность. Он всех нас "познал и возлюбил", принося в дар Свою жизнь. Ни один человек, будь он даже самый святой, не в состоянии принять на себя грехи всех людей и отдать себя в жертву за всех. И, все же, маленькая Тереза решается следовать за своим Богом и Господом, подражая Ему. И в первую очередь - подражая в любви "до конца".

И опять подступает такая привычная ей сухость. Однако об обретенной милости она рассказывает матери Агнессе. Настоятельница не обращает на это никакого внимания. Может быть, специально? Матушку немного беспокоит подобный „мистицизм“, поскольку у младшей сестры появилось предчувствие, что такое окончательное принесение в жертву касается не только ее одной

Но здесь другие законы. Мистики во всей полноте живут Богом. По этой причине их приближение к Богу не рационально, но более чувственно. Рассудок просто не дал бы достаточного мистического порыва. Мистикам свойственна к Богу любовь-страсть. Другие же формы духовной жизни предполагают более разумную, порой даже платоническую любовь. „Боже мой! Останется ли в Твоем Сердце всеми презираемая любовь? Ведь Ты хочешь ниспослать ее всем!“

После принесения себя в жертву милосердной любви, у нее действительно бесследно пропала боязнь согрешить, окончательно исчезла духовная скрупулезность... Отныне Тереза знает, что все ее прегрешения поглощаются „огнем любви, который более свят, чем огонь чистилища“. Это принесение себя в жертву любви навсегда освободило ее от всяких следов янсенизма и всевозможных страхов, в плену которых до сих пор находятся некоторые сестры. „Конечно, можно сильно пасть, можно совершать неверные поступки, но любовь умеет из всего извлечь выгоду и очень быстро истребляет все, что может не понравиться Господу, оставляя в сердце смиренный и глубокий мир...“

С тех пор Терезу больше не беспокоит сон, часто одолевающий ее во время молитвы, так же как и упреки аббата: „Мне следовало бы не радоваться сухости, а приписать ее недостатку усердия и верности; мне бы сокрушаться, что уже на протяжении семи лет я засыпаю на молитве; так вот, я не сокрушаюсь... Я думаю, что уснувшие малые дети так же дороги родителям, как и бодрствующие...“ И теперь она пишет: „И теперь у меня нет иного желания кроме одного: любить Господа до безумия“. [14, 181-182] Здесь без труда можно усмотреть некое подражание святому Иоанну от Креста, сказавшему однажды: „Теперь у меня одно лишь упражнение - любить!“, но в том, какими словами это сказано – вся Тереза целиком в ее неповторимой самобытности.

"Мистик убежден там, где другие верят. Он, энтузиаст – вибрирует, сверкает, удивляет, увлекает за собой. Его молитва не формальна: это крик, песня, поэма, иногда танец. Его вдохновение не имеет пределов, скованности , оно Божественно по масштабам. Он не знает тонкостей и словоблудия холодных теологов, он легко пересекает препятствие и охватывает все в сверкающем видении божественного". [23, 330] Свой мистический опыт Малая Тереза продолжает выражать в стихах:

Смерть от любви принять я буду рада,
Когда Ты узы разрешишь мои.
О мой Господь, Ты станешь мне наградой,
Другой не надо — смерть в огне любви!
Тебя увижу и сольюсь с Тобою,
В огне пылая, только позови.
На Небе мне начертано судьбою:
Любовью жить, жить из любви!!! [34, 85]

Нравственная жизнь, движимая любовью, дает христианину духовную свободу детей Божиих. Он перед Богом уже не раб, который должен бояться и не наемник, ожидающий жалования за труды, но - сын или дочь, отвечающий или отвечающая на любовь Того, Кто "прежде возлюбил нас". Любовь есть дружба и общение. Плоды любви - радость, мир и милосердие. Она является доброжелательностью. Она порождает взаимность, остается бескорыстной и щедрой. С другой стороны, в словах Иисуса: "Возлюби Господа Бога Твоего всем сердцем твоим, всею душою твоею, и всем разумением твоим" (Мф 22, 37) выражены наши обязанности перед Богом и поставлена перед нами задача.

„Душа, охваченная пламенем любви, не может оставаться в бездействии... Если б вы знали, какие у меня замыслы, сколько всего я сделаю, когда буду на Небе... Я начну свою миссию...“. Она уточняет: „Скоро начнется моя миссия, которая состоит в том, чтобы дать людям мой малый путь и чтобы Господа Бога любили так, как Его люблю я. Если Господь Бог исполнит мои желания, то до скончания века свое Небо я проведу на земле. Да, свое Небо я хочу провести, делая добро на земле... Я вернусь... Я спущусь...“ [14, 236-237]

Ее дерзновение не знает границ: „Господу Богу придется исполнять все мои желания на Небе, потому что я никогда не следовала желаниям своей воли на земле“.

Она прекрасно сознает, что, сидя в келье с письменной доской на коленях, пишет совершенные безумства. Ей уже не хватает призвания „кармелитки, невесты и матери“: она чувствует, что в ней кипят огромные желания, которые с первого взгляда противоречат друг другу. Она стремится и к другим призваниям, как правило, мужским: она хотела бы стать „воином, священником, дьяконом, апостолом, учителем Церкви, мучеником“.[22, 7] Ей хотелось бы воплотить каждое из этих призваний во всей полноте, везде и во все времена: возвещать Евангелие во всех частях света, быть миссионером от сотворения мира и до скончания века, быть мученицей и претерпеть все виды мучений... Желания, которые раздирают ее и „превосходят самое вселенную“!

В полном сознании она вопрошает: „О Господи Иисусе! Что Ты ответишь на все мои безумства? Найдется ли душа еще меньше, еще немощней, чем моя!“

Как всегда, ответ находится в Слове Божием, над которым она молитвенно размышляет день и ночь. Наудачу открывает она Новый Завет и попадает на Первое послание апостола Павла к Коринфянам. Кажется, что прочитанное должно привести ее в отчаяние: „Все не могут быть апостолами, пророками, учителями Церкви... глаз не может быть одновременно рукой“ [38]. Таков здравый смысл. Но Тереза не унывает, а продолжает поиски и в 13 главе, словно удар молнии, приходит озарение: „Любовь к ближнему и есть тот превосходный путь, который непременно приводит к Богу“ [39].

„Наконец-то я обрела покой... Любовь к ближнему дала ключ к моему призванию. Я поняла, что если у Церкви есть состоящее из разных членов тело, это означает, что самый необходимый, самый благородный из всех членов присутствует тоже. Я поняла, что у Церкви есть сердце и это сердце ПЫЛАЕТ ЛЮБОВЬЮ. Я поняла, что только любовь побуждает ее члены к действию, и если любовь охладеет — апостолы больше не будут возвещать Евангелие, а мученики откажутся проливать кровь... Я поняла, что ЛЮБОВЬ ЗАКЛЮЧАЕТ В СЕБЕ ВСЕ ПРИЗВАНИЯ, ЧТО ЛЮБОВЬ — ЭТО ВСЕ, И ОНА ОХВАТЫВАЕТ СОБОЙ ВСЕ ВРЕМЕНА И ПРОСТРАНСТВА... ОДНИМ СЛОВОМ, ОНА — ВЕЧНА!.. Тогда, исполненная безумной радости, я воскликнула: “О Господи, Любовь моя... Наконец-то я нашла свое призвание! МОЕ ПРИЗВАНИЕ — ЭТО ЛЮБОВЬ!”

Да, я нашла свое место в Церкви. Это место, Боже мой, Ты дал мне его... в сердце моей Матери-Церкви я буду любовью... тогда я буду всем... и мечта моя осуществится!“ [14, 203-204]

И здесь проявляется ещё одна особенность невыразимо простой мистики Терезы. Она не видит себя вне Церкви. Она знает, что Церковь – мистическое Тело Христа, но она же называет Церковь и Матерью. Как это напрямую противоречит тем видам мистики, о которых упоминает, например, Н.С. Семенкин: „Мистические учения допускают прямое усмотрение божественной сущности, тождество человеческого субъекта и божественного как объекта. В своем единении с божеством мистик не нуждается в каких-либо посредниках, следствием чего может являться непризнание религиозной организации. [36, 60] Тереза нашла свое место именно в Церкви. И она желает быть тем, что приводит её в движение – любовью. Это ли не подлинный мистический взгляд. И так ли уж необходимы для этого какие-то сверхъестественные видения или что-то „необычное“ [40]?

После сделанного открытия, которое удовлетворяло всем ее желаниям, кармелитка продолжает диалог с Господом. Она далека от мысли, что это наконец-то найденное всеобъемлющее призвание вырвет ее из повседневной реальности (скоро ей исполнится 24 года), напротив, она будет укоренять его в своей неприметной жизни и совершенно изменится оттого, что будет делать все из любви. Маленькая, бедная и слабая, похожая на „птенчика“, рассеянная или засыпающая на молитве, еще очень несовершенная, Тереза сможет стать сильной только потому, что всецело предаст себя любви и осмелится верить с безрассудным, с дерзновенным самозабвением, что ее жизнь, принесенная в жертву Господу, может спасти весь мир. Лишь беззаветно доверив себя любви, она сможет стать апостолом, учителем Церкви, воином, священником, мучеником...

У нее нет прав на громкие свершения, но она может тихо „бросать цветы“, то есть использовать каждую повседневную мелочь, чтобы дарить любовь.

Для Терезы „бросать цветы“ - знакомый с детства жест, к которому она прибегает в общении с послушницами: летними вечерами во внутреннем дворике они бросают на распятие лепестки роз, и те, что касаются Господа, обретают бесконечную ценность для Церкви и для всего мира. Другими словами, это означает, что „пустяки“ Терезы, соединившись с Господом, становятся благодатным сокровищем для всех. Так, используя язык цветов, она выражает непостижимую тайну святых общения. Ее жизнь похожа на розу, у которой оборваны лепестки ради жизни мира. [14, 205] Сестре Марии от Святой Троицы она, рассмеявшись, поведала, что от предчувствия будущего у нее кружится голова: „Другая могла бы принять меня за сумасшедшую или за большую гордячку!“ Но она продолжает жить в совершенной бедности, „с пустыми руками“. „У меня ничего не задерживается в руках. Все, что у меня есть, все, что я заслужила, это — для Церкви и для людей. Если я доживу до восьмидесяти лет, то все равно останусь такой же бедной“. [14, 237]

Она признается, что измождена до предела. „Я падаю, но в объятия Господа Бога“. У нее уже нет сил продолжать писать воспоминания даже карандашом. Черная тетрадка заканчивается на 37 странице так: „Да, я чувствую, что будь у меня на совести все грехи, которые только можно совершить, я бы кинулась в объятия Господа с разбитым от раскаяния сердцем, потому что мне известно, как нежно Он любит возвращающегося к Нему блудного сына. И вовсе не потому, что Господь Бог в Своем предупреждающем милосердии оградил мою душу от смертного греха, я восхожу к Нему путем доверия и любви...“ [14, 234]

° Писать дальше она уже не может°

Ответ человека на Божию любовь, проявляемый в виде веры должен быть добровольным. Никого нельзя принуждать веру вопреки его воле. По самой своей природе акт человеческой веры подразумевает добровольность. Несомненно, Бог призывает человека служить Ему "в духе и истине", - и человек в силу этого призвания внутренне склоняется к нему совестью - но не принуждает его. Иисус Христос, в котором это проявилось наивысшим образом, призывал к вере и покаянию, но никого не принуждал. Свидетельствуя об истине, он не хотел, однако, силой навязать ее своим противникам. Царствие Христово растет любовью. Он, вознесенный на крест, привлекает людей к Себе.

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Личная святость – мера апостольских трудов и миссионерского устремления Церкви Христовой. Святые мужья и жены всегда, на протяжении всей Ее истории являлись для Нее, и на Востоке и на Западе, неиссякаемым источником постоянного духовного обновления. Образы святости, представленные в христианстве, удивляют нас богатством и многообразием своих форм, многогранностью харизматических проявлений. Себя саму Тереза Младенца Иисуса хотела видеть и чувствовать ЛЮБОВЬЮ: "Да, я нашла свое место в Церкви. Это место, Боже мой, Ты дал мне его... в сердце моей Матери-Церкви я буду любовью...!“ [14, 204]

Представленная работа, является очередной попыткой понимания общих мотивов и выявления единых закономерностей, присущих христианской духовности. Но, исходит она вовсе не из привычного для сравнительной агиографии метода сопоставления двух-трех персоналий между собой с целью выявить между ними какие-либо сходства или различия. Данное исследование пошло путем рассмотрения "персонального типа", или даже "стиля" святости, конкретно взятой святой – Терезы Малой. Если же в ходе работы духовное наследие Терезы и соотносилось с другими источниками, помогающими пониманию аспектов каждой рассматриваемых тем, то, прежде всего, это были питающие единое Священное Предание христианства евангельские и ветхозаветные тексты. (Ими просто "дышат" рукописи Терезы.) Задуманная в начале работы и заявленная во введении к ней актуализация рассматриваемого наследия святой позволила себя гармонично реализовать, толкуясь именно в этом духе Священного Предания и в соответствии с ним.

"Действительно ли она открыла новый путь к святости?", – этот вопрос был поставлен в самом начале работы. И ответ на него привел к следующеу выводу: хотя Тереза и "представляет не известный на Руси тип женской святости" (Мосин), духовность ее "чрезвычайна близка и понятна для православного Востока" (Чистяков). Неизвестной, но, в то же время очень всем близкой Тереза становится именно потому, что ее путь, путь личного переживания любви к Иисусу и есть проявление того универсального момента, который именно и выражает принадлежность к "Народу Божию" - всем, кто в любви к Богу и ближнему находит свое счастье.

Господь "своих знает". Взаимная любовь Бога и Его народа незримым и таинственным образом образует единую Церковь - мистическое Тело Христа. С самого начала эта единая Церковь предстает, однако, в великом многообразии, вытекающим из разнообразия даров Божиих. В единстве народа Божия собирается многообразие народов и культур. Богатство этого разнообразия не противоречит единству Церкви.

Каковы связи этого единства? "Более же всего любовь, которая есть совокупность совершенства" (Кол 3, 14). И бесполезно здесь ревностно устанавливать какие-либо человеческие (конфессиональные или национальные) границы. Настоящая любовь их попросту не заметит. Однако, вследствие греха, проникшего в человеческое естество и вызываемых им последствий, существует непрестанная угроза дару единства. Поэтому-то апостол и призывает "сохранять единство духа в союзе мира" (Еф 4, 3).

В любом случае, тем, что всегда объединяло, объединяет и будет объединять всех верующих в Единородного Сына Божия – Искупителя человечества, является Сам Христос. Владимир Соловьев, лучше всего, пожалуй, сумел выразить это в в своей «Повести об Антихристе», что в «Трех разговорах», ответом православного старца Иоанна: " - Скажите же мне сами, вы, христиане... что всего дороже для вас в христианстве? Тут, как белая свеча поднялся старец Иоанн и кротко ответил: «Великий государь! Всего дороже для нас в христианстве сам Христос - Он Сам, а от него все, ибо мы знаем, что в нем обитает вся полнота Божества телесно»". [39, 174]

Иисус делает любовь новой заповедью. Возлюбив своих "до конца", Он проявляет любовь Отца, которую от Него получает. Сокровища милосердной любви предлагаются „всем“. Тереза не исключение, как раз наоборот! Немощная и слабая, она являет собой живое доказательство того, что любовь избирает малых.

Чертами неповторимого духовного, если так можно выразиться, "стиля" святой Терезы Младенца Иисуса являются, прежде всего:

- спонтанность и простота молитвы;

- стремление к Богу через все благое и со всем что почитается ею благим в творении;

- почитание любви к Богу тем, что есть на земле превыше всего;

- подверженность, вследствие этой любви, испытаниям - периодам молитвенной сухости и "рациональными" искушениями против веры [41];

- ожидание того, что совершит верный своим обещаниям Бог;

- уверенность в Божией любви и полное предание себя Его Воле, оставаясь при этом "малым", смиренным;

- всякое отсутствие намеренного стремления к сверхъестественным экстазам и озарениям.

Этот образ молитвы и упования так близок ветхозаветному, выраженному псалмопевцем, образу и, даже, от благочестию восточного типа. Православные авторы, (например о. Г. Чистяков, В. Ильин и другие) отмечают поразительную близость святости Терезы из Лизье и Серафима Саровского, что не удивительно, ведь в основании лежат евангельские ценности и большая личная любовь ко Христу. Думается, что появление интересных исследований, посвященных этой теме - дело недалекого будущего.

Всем верующим в Бога, дерзающим обращаться к Нему "Отче наш" крайне важно сохранять во всем желание и волю быть подобными Ему. "Вы не можете называть Отцом вашим всеблагого Бога, если вы сохраняете сердце жестокое и бесчеловечное; ибо в таком случае в вас больше не остается знака благости Отца Небесного". - говорит святой Иоанн Златоуст [42]. Но, не менее важно, иметь и смиренное и доверчивое сердце, позволяющее нам "обратиться и быть как дети". Ведь именно "младенцам" (Мф 11, 25) открывается Отец.

"Сила Духа Святого, Которая вводит нас в Молитву Господню, выражена в литургиях Востока и Запада прекрасным словом, типично христианским: парресия [43] - откровенная простота, сыновнее доверие, радостная уверенность, смиренное дерзновение, уверенность в том. Что ты любим". [7, 634] Именно к этой парресии и призывает нас Тереза: "Достаточно смириться и кротко переносить собственные несовершенства – вот истинная святость. Возьмемся за руки и побежим занимать последнее место...– никто не придет его оспаривать". [34, 110] – писала святая. Путь "младенчества", открыт всем и не требует ничего более как любить, оставаясь самым малым из всех.

Конечно, в том объеме, который был бы "достоин" Бога, человек не в состоянии ответить на Его любовь, но, зная это, Бог ждет от человека лишь той любви, на которую человек способен.

Любя друг друга ученики подражают любви Иисуса, которую они также получили. Поэтому Иисус говорит: "Как возлюбил меня Отец, Я возлюбил вас; пребудьте в любви моей" (Ин 15, 9). И еще: "Сия есть заповедь моя: да любите друг друга как Я возлюбил вас" (Ин 15, 12).

Христос устанавливает и непрестанно поддерживает Свою Святую Церковь, общину веры, надежды и любви, здесь, на земле, как зримое целое, через которое Он изливает для всех истину и благодать.

В Церкви происходит общение святых. Жизнь каждого из детей Божиих изумительным образом связана - во Христе и со Христом - с жизнью всех других братьев-христиан в сверхъестественном единстве мистического Тела Христова, как в одной мистической личности. Забота об осуществлении единства христиан лежит на всех - не только на ее пастырях, но и на каждом из верующих. Но, нужно сознавать, что осуществление примирения христиан в единстве одной и единой Церкви Христовой, желаемой Самим Иисусом ("Да будут все едино!"), превышает человеческие силы и способности.

"Святые одним фактом своего существования превращают землю греха, ненависти и страдания в обитель праведности, любви и блаженства... Такое пресуществление... совершила святая Тереза имени Младенца Иисуса, когда, по внушению Божию, она стала теплой ходатаицей за многострадальную Землю Русскую: и это во веки вечные! Какая радость!" [3, 23] - писал Владимир Ильин в далеком уже 1954 году.

Возложим же все наши надежды на молитву о Церкви Самого Христа и святых его (на молитву святой Терезы), на любовь, которую имеет к нам Отец Небесный и на силу посланного нам Духа Святого.

 

ССЫЛКИ И КОММЕНТАРИИ

[1] В квадратных скобках указываются через запятую: порядковый номер источника, указанного в списке литературы и номер страницы, на которой находится приводимая цитата или ссылка на неё.

[2] Переживаемый Терезой Малой духовный опыт, был обращен к двум мистическим тайнам жизни Иисуса: Его детством и Его страстями на голгофском кресте. Первое требовало от нее смирения и простого, доверчивого предания себя Богу. Второе – требовало сопричастности страданиям и жертвы. Поэтому она и приняла в монашестве такое двойное имя, которое полностью звучит как "сестра Тереза Младенца Иисуса и Святого Лика".

[3] З.Гиппиус «Серое с красным» Новый журнал (1953) XXXIII, 214 Цит. по [24, 218]

[4] Они, вместе с упомянутым уже очерком В. Ильина, составили, соответственно вторую и третью части обширного введения к первому, парижскому, русскоязычному изданию наследия святой.

[5] Это издание «Повести об одной душе» готовили мать Мария де Гонзаг вместе с матерь Агнессой (Полиной), которой перед смертью Тереза, зная. Что ее рукописи нужны для посмертного циркуляра, говорила: "Матушка, все, что вы сочтете нужным убрать или добавить в моих тетрадях - считайте, что это сделала я. Помните об этом и не имейте никаких сомнений на этот счет". [1, 1] Рукописи были собраны вместе, разбиты на главы, а значительные куски опущены или переписаны. Только в 1992 году вышло полное издание рукописей святой Терезы.Сравнивая это издание с «Повестью об одной душе», один из исследователей насчитал более 7000 изменений в тексте.

[6] Тогда представительниц этого движения называли суфражистками.

[7] Именно эти слова авторитетного современного богослова хочется адресовать всем тем, кто в наши дни самонадеенно берется рассуждать о женской католической мистике вообще, не утруждая себя при этом руководствоваться ничем более, кроме как ставшими уже для многих одиозными записями блаженной Анджелы - фигуры в Церкви второстепенной, на Западе вообще малоизвестной и, влияния ни на что, фактически, не оказавшей. (Впервые текст «Откровений блаженной Анджелы» в переводе и со вступительной статьей Льва Платоновича <Карсавина> был опубликован в Москве, в издательства Г.А. Лемана в1918 году [19, 417]).

[8] См. (Мк 2, 17) и (Лк 5, 32)

[9] Основатель позитивизма Огюст Конт настаивал, как известно, на том, что научное знание - единственно достоверное, а метафизику и теологию стоит отбросить.

[10] Дескриптивный подход предпочитает сосредотачиваль взор разума и сердца на духовном опыте как таковом, вне всех преходящих моментов. - см. напр. монографию Р. Отто «Das Heilige» (1917). Этот метод не стремится объяснить религиозную жизнь данными психологии или ссылками на историческое, социальное, культурное и т. п. происхождение религии.

[11] Теофания - букв. бого-явление (от греч. θεός - Бог, божество и φανειν - являться) откровение Бога, а также и восприятие проявления божественного в личном религиозном опыте.

[12] Все ссылки на Священное Писание и цитаты из него даются по изданию: Библия: Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета – Брюссель, Жизнь с Богом, 1989 – Изд. 4, ss.2535

[13] Старшая родная сестра Терезы – Полина, заменившая девочке рано ушедшую из жизни мать самой первой из сестёр Мартен поступила в кармелитский монастырь в Лизье.

[14] См. напр. Еф 5, 21; 1Петр 3,1-7; Кол 3, 18-21

[15] Пользование свободой не предполагает права говорить все что угодно и делать все что угодно. Человеческая свобода конечна в своей ограниченности и, особенно в моральном и религиозном плане, чревата ошибками. Положение о том, что "человек как субъект свободы самодостаточен" в христианстве считается неверным.

[16] От лат. прилагательного infans, -ntis - немой

[17] Цит. по [37, 141]

[18] Реколлекции (от лат. re-colligo – вновь собираю): Особые духовные упражнения в Католической Церкви. Состоят в сосредоточенной молитве и размышлении в определённом порядке над различными священными и спасительными предметами. Составляют необходимый элемент священнической и монашеской жизни, но рекомендуются также и мирянам, особенно в канун важных жизненных событий. Реколлекции бывают однодневные многодневные, проводятся в группе под руководством опытного духовного руководителя или индивидуально. Многие монашеские конгрегации на Западе проводят для мирян регулярные тематические реколлекции. [14, 58]

[19] См. Новый Завет: „И Ангелу Лаодикийской церкви напиши: так говорит Аминь, свидетель верный и истинный, начало создания Божия: знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих.“ (Откр 3, 14-16)

[20] Знаменитое место паломничества во Франции.

[21] О. Бруно, главный редактор «Etudes Carmelitanes», Цит. по [43, 62]

[22] Новициат (от лат. novus– новый, новичок) – название периода послушничества в католических монастырях латинского обряда

[23] The Ascent of Mount Carmel, Book 1, chapter 2, no. 1. Цит. по [Омен,388]

[24] Крестный путь (лат. via crucis)– благочестивая процессия с распятием, призванная напоминать верующим о крестных муках Господа Нашего Иисуса Христа. Состоит из 14-ти так называемых „стояний“ посвящённых какому-либо событию на пути от судилища Пилата до распятия на голгофской горе. Широко используется в молитвенной практике Католической Церкви особенно по пятницам и во время великого поста.

[25] Св Августин, послания 130, 8, 17 Цит. по [7, 624]

[26] Цит. по [ПОЛИК, 25]

[27] Св. Григория Нисский, Беседы на Песнь песней 8; Цит. по [7, 465]

[28] То есть на прогулке для отдыха (от лат. re-creare – заново твориться, восстанавливаться, возрождаться).

[29] Сохранились её фотографии в роли Жанны д'Арк.

[30] Многие тогда были подвержены влиянию янсенизма, проповедовавшему строгое религиозно-этическое самосовершенствование.

[31] См. об этом Послания св. Ап. Павла: 2 Кор 12, 9 и Фес. 4,13

[32] И сказал им Иисус: идите за Мною, и Я сделаю, что вы будете ловцами человеков. (Мк 1, 17)

[33] К своей глубокой скорби и ужасу, ничего не подозревавшая Тереза была вовлечена в аферу, замышленную известным антиклерикалом, мистифицировавшему общество публикацией своих писем от лица некой Дианы Вогaн.

[34] См. об этом: Лк 15; Лк 19, 9

[35] Лат. - animal religiosum.

[36] Житие святой Паэзии, которая умерла в день своего обращения. Отец-пустынник видел, что её душа попала в рай.[14, 235]

[37] Богословские труды, 1976, сб.12, с. 213; (см. [13, 29])

[38] См 1 Кор 12

[39] См 1 Кор 13

[40] Однажды мать Агнесса просит сестру Терезу перечитать один отрывок из рукописи, показавшийся ей незаконченным, после чего находит Терезу в слезах: „То, что я перечитываю в этой тетрадке, — это и есть моя душа! Матушка, эти страницы принесут много хорошего. И доброта Господа Бога будет известна лучше...“ И она добавляет: „Да, я уверена, что все меня полюбят... Это очень важное дело... Но, обратите внимание! Здесь будут вещи на любой вкус, за исключением любителей необычайного“. [14, 235-236]

[41] Искушавшие ее атеистические мысли, записанные в последнии недели ее долгой агонии были "настолько потрясающие, что испуганные ими сестры смягчили эти слова в ее литературном наследии; и только теперь, в новом издании они воспроизведены дословно". [33, 13]

[42] См.: Св. Иоанн Златоуст, Беседа на слова «Тесны врата» и на Молитву Господню.- Цит. по [7, 635]

[43] Греч. παρρεσία - аналог лат. слова fiducia, -ae - твердая надежда, уверенность.

  

БИБЛИОГРАФИЯ

Первоисточники

1. Святая Тереза Младенца Иисуса и Святого Лика. История одной души / Пер. А. и О. Дьячковых, богосл. консульт. свящ. Г. Чистякова – Paris-Москва: Editions du Cerf et Destlée De Brouwer-Истина и Жизнь, 1994. – 118 с.

2. Тереза Малая. Повесть об одной душе: Автобиографические рукописи A, B, C. / Предисл. и пер. А. Мосина – Paris, Bibliotheque Slave De Paris Collection Simvol № 8, 1997. – 214 с.

3. Святая Тереза Имени Младенца Иисуса. Повесть об одной душе / Предисл. В.Н. Ильина, пер. диакона Василия фон Бурмана – Брюссель, Жизнь с Богом, 1992. – 284 с.

4. Святая Тереза имени Младенца Иисуса. Повесть об одной душе ею самою написанная - Париж-Лондон-Брюссель: Соль земли. Свет мира., 1955. - 343 с.

5. Martin Therese. Geschichte einer Seele: Die Heilige von Lisieux erzält aus ihrem Leben – Leutesdorf: Johannes-Verlag, 1986. – 247 ss.

6. Therese vom Kinde Jesus. Selbstbiographische Schriften / Geleitwort von Hans Urs von Balthasar - Leipzig, St. Benno-Verlag - Aufl.4, 1976 - 292 ss.

7. Катехизис Католической Церкви – М.: Рудомино, 1996. – 758 с.

 

Литература

8. Андреев Г.Л. Христианство и проблема свободы – М. Мысль, 1965. – 166 с.

9. Бартелеми Доминик. Бог и Его образ - Милан: Христианская Россия, 1992. - 280 с.

10. Вайгль А. М. Сокровенные молитвы – Омск: Омское книжное издательство, 1996. – 384 с.

11. Габинский Г.А. Божественное откровение и человеческое познание – М.: Политиздат, 1989. – 127 с. – (Беседы о мире и человеке).

12. Геллман Марк, равви – Хартман Томас, монсиньор. Где живет Бог? – М.: Огонек, 1992. – 95с.

13. Гордиенко Н.С. Мистика на службе современного православия – М.: Знание, 1981. – 64 с. – (Новое в жизни, науке, технике).

14. Гоше Ги. История одной жизни – М: Истина и жизнь, 1998. – 276 с.

15. Гуардини Р. Господь - Брюссель: Жизнь с Богом, 1995. - 816 с.

16. Ильин В. Святая Тереза - заступница и молитвенница за Землю Русскую // Святая Тереза имени Младенца Иисуса. Повесть об одной душе ею самою написанная - Париж-Лондон-Брюссель, 1955. - с. 8-23

17. Карсавин Л.П. Католичество – Петроград: Огни, 1918. – 151 с. – (Мировые религии).

18. Карсавин Л.П. Религиозно-философские сочинения Т.1 / Сост., вступ. статья и прим. С.С. Хоружего. - М.: Ренессанс, 1992 - 325 с. - (Памятники религиозно-философской мысли)

19. Карсавин Л.П. Собрание сочинений Т.2 Основы средневековой религиозности в XII - XIII веках - СПб.: Алéтея, 1997. - 420 с.

20. Карсавин Л.П. Сочинения / Сост., вступ. статья и прим. С.С. Хоружего. - М.: Раритет, 1993. - 496 с. (Библиотека духовного возрождения)

21. Кемпийский Фома. О подражании Христу / Пер. с лат. К.П. Победоносцева – Рим: Издание Католической семинарии „Руссикум“, 1949. –354с.

22. Кротов Я. Песчинка ставшая скалой // Святая Тереза из Лизье - М: Истина и жизнь, 1999. - с. 5-13

23. Малерб Мишель. Религии человечества – М-СПб.: Университетская книга - Рудомино, 1997. – 600 с.

24. Мережковский Д.С. Маленькая Тереза // Испанские мистики – Томск: Водолей, 1988. – с. 161-288

25. Мережковский Д.С. Испанские мистики / Прилож. Маленькая Тереза / ред., вступ. статья проф. Темиры Пахмусс – Томск :Водолей, Издание А. Сотникова, 1988. – 288 с.

26. Мосин А. Тереза Малая и Россия // «Символ», журнал христианской культуры, № 36 – Париж, Славянская библиотека, 1997. – с. 4-8

27. Мчедлов М.П. Эволюция современного католицизма – М.: Мысль, 1976. – 224 с.

28. Мюри Жильбер. Подъем или упадок французского католицизма? – М.: Изд.-во Иностранной литературы, 1963. – 374 с.

29. Омэн Джордан О.Р. Христианская духовность в католической традиции – Рим - Люблин: Изд-во Святого Креста, 1994. – 416 с.

30. Осипов А.А. Страдание и христианство – Л.: Лениздат, 1968. – 104 с.

31. Павловский Янис. Очерки истории Католической Церкви – Резекне: Изд-во латгальского культурного центра, 1994. – 672 с.

32. Поликарпов В.С. Наука и мистицизм в ХХ веке – М.: Мысль, 1990. – 222с.

33. Рацингер Йозеф. Введение в христианство - Брюссель: Жизнь с Богом, 1998 - 318 с.

34. Святая Тереза из Лизье: в память о паломничестве мощей святой Терезы / сост. и пер. А. и О. Дьячковых - М: Истина и жизнь, 1999. - 108 с.

35. Свет и жизнь: сборник – Брюссель, 1990. – 568 с.

36. Семенкин Н.С. Философия богоискательства – М.: Политиздат, 1986. – 175с.

37. Сиккари Антонио. Портреты святых в 2Т. – Milano: Russia Christiana, 1987. – т.2, 200 с.

38. Скальфи Романо. Я с вами до скончания века: Краткая история Католической Церкви – Милан - Москва: Христианская Россия, 1998. – 205 с.

39. Соловьев В.С. Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением краткой повести об антихристе с приложениями - М.: товарищество А.И. Сытин и К°-Фирма „ПИК“, 1991. - 192с.

40. Соловьев В.С. Смысл любви: Избранные произведения / Сост., вступ. статья и коммент. Н.И. Цимбаева. - М.: Современник, 1991. - 525с.

41. Сулацков А. Семь таинств: критика мистических основ православного культа – Алма-Ата: Изд.-во Казахстан, 1969. – 272 с.

42. Томпсон Мел, Философия религии – М.: Фаир-Пресс, 2001. – 384 с. – (Грандиозный мир).

43. Фроссар Андре. Sal terrae-Соль земли – М: Дом Марии, 1992. – 94 с.

44. Чистяков Г., свящ. Тяжела работа Господня // Святая Тереза Младенца Иисуса и Святого Лика. История одной души – Paris-Москва: 1994. –с. 3-7

45. Экземплярский В.И. Тайна страданий и христианство – СПб.: САТИСЪ, 1996 – 176 с.

46. Элиаде М. - Кулиано Ион. Словарь религий обрядов и верований – М-СПб.: Университетская книга - Рудомино, 1997. – 414 с.

47. Яблоков И.Н. Религиоведение – М.: Гардарика, 1998. – 536 с.

48. Günter Bonifatius, P. Theresia von Lisieux: Ein Record und eine Botschaft – Berlin: Robert - Mäder - Sekreteriat, 1972. – 37 ss.

 

© В. Синицин, 2002

RSS-подписка
Римский литургический календарь
О проекте
На нас ссылаются
Вам понравился сайт?
Поставьте ссылку!
Marco Binetti - Теология, филология, латинский язык


Rambler's Top100